— По-моему, говорят, «святых», — вспомнил Саша.

Соболевский посмотрел на него снисходительно.

— Да, Саша, святых. Вы правы. Я пошутил. Но я понимаю, что после описания двадцати трех колото-резаных ран вам лично не до шуток.

— Это эксгумация по тому случаю, что вы еще в мае вскрывали? — спросил Саша. — Но что можно увидеть после трех летних месяцев пребывания тела сами знаете где в самую жару?

— Да я, мой дорогой, вообще не хочу видеть это тело. Но этого хочет Владимир Александрович… — Тон у Соболевского был мягкий, усталый, снисходительный.

— Ну хватит! Хочу — не хочу, вижу — не вижу! — Хачмамедов, слушая экспертов, неожиданно успокоился, и его лицо приняло свой обычный цвет. — Надо же учитывать обстоятельства! Восемнадцатилетняя обколотая девчонка выбросилась с балкона девятого этажа. Естественно, родственники не могут смириться с тем, что она сама выбрала себе такой путь. Так что проведете эксгумацию, привезете тело сюда, вскроете снова, как полагается, и напишете про трупные изменения. И хрен с этими родственниками. Пусть дальше пишут жалобы, если хотят. — Хачмамедов захлопнул папку. — Пока на сегодня все, но, как вы понимаете, еще не вечер. — Он посмотрел на Сашу.

— Ну что у тебя? Химики ничего не обнаружили?

Саша отрицательно покачал головой.

— Я так и знал… твою мать! — размял себе шею Хачек. — Не такой это был случай, чтобы все было так просто. Дознаватель из полиции не приезжал еще?

— Нет.

— Ну жди. Приедет.

Саша коротко сказал:

— Жду.

Хачмамедов посмотрел на Извекова.

— А тебе привезли постановление на экспертизу огнестрела?

— Привезли. Премного благодарен.

— Рана-то там одна?

Витька Извеков пожал плечами.

— Насколько было видно ночью в лесу при свете ручного электрического фонарика — одна. Сейчас в секционной получше посмотрю.

— Ты что, охренел? Сколько ран — надо на месте считать. Огнестрел, это ж тебе не вон его — колото-резаные. Надо же сразу — пули, патроны, гильзы, пыжи, дробь и все прочее искать на месте происшествия.

— Ага, — сказал Извеков. — Конечно. И пыжи, и пули, и дробинки, и даже кто где стоял. Все сразу надо узнать. В лесу, ночью, на карачках. Может, свечку еще зажечь, чтоб лучше было видно?

— Ты не остри! — распушил опять усы Хачек. — Здесь только я острить могу. Но вообще, — он покачал задумчиво своей крепкой башкой, — как-то удивительно, что ночью труп обнаружили. И ведь не на улице — в лесу. Не могли до утра подождать?

— Парочка какая-то на машину наткнулась. Видно, сами себе место искали, где бы им пристроиться, а тут такой афронт — на дороге рядом с машиной труп лежит.

— Может, после такого приключения у них еще лучше все получилось? — заметил, опять поднимая бровь, Соболевский. Они у него так попеременно и поднимались — то правая, то левая.

— Тебе виднее, — пробурчал Извеков, а Хачек победно сделал круг по комнате и шлепнул папкой по чугунной голове Хозяйки Медной горы. Часы тут же ответили — дзынь!

— Вот, правильно. Все, орлы, давайте по коням!

— Рожденный ползать летать не может. — Извеков встал и пошел к раковине мыть свою кружку. Хачек посмотрел на него грозно, но больше ничего не сказал, ушел. А Игорь Владимирович аккуратно снял с себя черные туфли и пиджак, на подкладке которого обнаружился лейбл модного дома, и нарядился в двойной медицинский пижамный комплект, а на ноги надел видавшие виды желтые полуботинки на толстой подошве.