Меня услышали — и лучики фонариков заплясали по спецотделу G., точно по затонувшей атомной субмарине. Лица были искажены, и я сделал перекличку: я, Арсенчик, Куралев, Никитин, братья Суриковы и три хакера.

Восемь джентельменов и одна леди. Пересчет голов и проход к люку занял минуту. У меня. Потом минута закончилась — и началась новая. Но всё осталось на старых местах. То есть восемь мудаков и одна леди остались в бункере. По той причине, что люк намертво был захлопнут. Я покрутил бесполезное колесо, пытаясь воздействовать на бронированные створки — без результата. Арсенчик попытался вышибить люк плечиком и тоже без заметных успехов.

— Так, — проговорил я. — Глухо, как в танке. Заклинало, что ли?

И здесь раздался смех. Не знаю, как у кого, у меня от этого истерического хохота мороз по коже продрал — точнее не выразишься. Брр!

Такое впечатление было, что хохает мертвец, зашедший к нам в гости. Благо мы все находились в грунте.

Смеялась моя сестричка Анна. Под лучом фонаря лицо её было изуродовано тенями, слезами и квакающими звуками.

Никогда я не видел, чтобы человек так бился в конвульсиях. Рядом с земным ядром. Я тоже хотел посмеяться, да как-то было не до этого. Казалось, мы находимся в тостере в качестве хлебобулочного изделия и вот-вот поджаримся румяной корочкой.

— В чем дело, Аня? — строго спросил я.

— Заклинило, что ли? — передразнила. — Сашенька, ты до сих пор так и не понял? Родненький ты мой братик!?.

— Что не понял?

— Всё!

— Что?

— Миленький, это тебя заклинило!.. — И снова смех — нездоровый.

Вот так всегда — женщина она всегда женщина. И никогда не будет мужиком, хотя некоторым дуркам и подшивают силиконовые шланги ниже пупа для красоты.

Наконец мне всё надоело. Жара и гробовая тишина, где веселый смех был неуместен. Я шлепнул сестричку по щекам, стараясь не выбивать сразу её прекрасные передние american зубы.

— Саша, блядь! — обиделась Анька. — Больно же!

— Прости, — сказал я. — Темно, не видно, куда бить.

— Эх, Ливадия, — перевела дух и объяснила причину истерики.

Когда она все сказала, что хотела, то хохотушки начались у меня. Не столь истеричные, да с долгими тирадами мата и странными словами:

— Вот он сланец! Ах, поганец! Ах, заговор скурлатаев! Да, я вас всех уделаю, мать вашу так растак и ещё много раз так!..

Боюсь, что в глазах всей группы я выглядел законченным олухом небесным. Правда, бить морду постеснялись. Но желание такое угадывалось в удушливой атмосфере западни.

Это была западня. Ловушка. Капкан для доверчивых мудаков. И пристроил нам эту встречу с вечностью никто иной, как… Ху, в смысле кто?

В аккурат одного камешка не хватало для четкой картинки в калейдоскопе нашей жизни. И вот он этот камешек — генерал-полковник Орехов. Вольдемар Вольдемарович. Мой боевой друг. Товарищ. Приятель. Милый и добрый пузан. Любитель выпить и закусить. За чужой счет. Безобидный как наша политика с НАТО. Бабник, засыпающий на любовнице, как на пуховой подушке. Мечтатель о звездах. Которые на погонах. Великий актер МХАТа начала века.

Как он прекрасно играл простодушного. Как сочувствовал мне, сумасброду, в мои же терзаниях и поисках.

Такого издевательства судьбы трудно было вынести. Какой изощренный выверт. И от кого? Тьфу!

Но ещё не вечер, как утверждают в подобных случаях, когда механизм запуска отточенных палачом ножей гильотины начинает свое необратимое движение.

— Все-все! — успокоил я всех. — Это от радости жизни! Отрыл-таки иуду, а это стоит мессы.