После я подбодрил хакера Алешу Фадеечева намеком на то, что виртуальная хреновина слаба с нашей прекрасной действительностью. С чем он вынужден был согласиться и даже не спорил.

Никитушка в трусах прохлаждался, как на пляже в Серебряном бору, и заявил, что никакая сила не сдвинет его с места. Я пообещал затолкать ему в трусы гранаты и пополз дальше.

У бетонного тупичка отдыхали двое — диверсант Куралев и Данко Сусанин. Я присоединился к ним, и мы начали соображать на троих. То бишь думать.

Пучок кабелей в небольшом желобе ускользал в неизвестное; что там знал только Господь наш.

По предположению связиста — там мог быть колодец, выводящийся на поверхность планеты.

Перспектива возникла радужная. И я решил действовать по наитию: запустил в желоб одну гранату, за ней вторую, третью оставил на виду, как взрыватель; затем наша троица удалилась на безопасное расстояние, предупредив коллектив, что скоро последует маленький подземный взрыв.

Судя по радостным воплям, эта новость всех подбодрила. Можно найти положительное, если очень хочется.

Что же потом? Наступила минута истины. Пан или пропал. Вывози, нелегкая. Перекрестившись (мысленно), я направил лучик ЛАГа в сторону желоба. И через секунду впереди раздулся яростный и ослепительный шар…

Нас качнуло, будто находились в вагоне подземки. Или в столичном троллейбусе. Посыпалась бетонная труха.

Если судить по взрывной волне, удалившейся вверх, у нас появился шанс… Тем более я увидел сквозь пыль и бетонную прореху мутный живой свет. Батюшки, надо ли говорить, что мой забег на карачках был рекордно-скорым.

Неужели мы все родились под счастливой звездой? Вытянув голову из бетонной раны, я увидел дальний небесный лоскуток, заглядывающий в ствол колодца.

Мама родная! Одна надежда, что это наше небо, а не в штате Кентукки. Черт с ним, пусть будут Кентукки — только выдраться из этой обрыдлой подземной норы. На прогретую полянку, пропахшую разнотравьем.

Металлические скобы тянулись лесенкой вверх — по ним я, как цирковая обезьянка, вскарабкался и — полянка. Та самая, о которой я мечтал, пахнущая дурманными травами.

Только что-то в ней, легкомысленной, было странным. Кости. Кости птиц и зверей, выбеленные солнцем, дождями и временем.

Мы ещё находились в зоне, защищенной паутинкой, через каковую был пропущен оздоровительный ток. Сама Пирамида угадывалась за перелеском. Кажется, у нас появился шанс выйти живыми из боя?

Я дал команду на подъем — и через минуту дикая грязная и оборванная банда ползала по поляне. Со слезящимися от счастья и прошлого мрака глазами.

Со стороны походили на грешников, прошедших все круги ада. Впрочем, так оно и было. Потом все разбрелись по кустам — облегчить душу и мочевой пузырь. Затем началась романтическо-восторженная фуйня.

— Ой, солнышко, ой, родненькое! — смеялась Анна. — Где это мы? Не в USA ли?

— На Сахалине, — отвечал диверсант. — Арсенчик, ты чего это без трусов? Потерял?

— Я с трусами, — обиделся десантник, стыдливо прикрывая свои частично ободранные, бледные, но мощные ножки. — Как дам сейчас!

— И это вместо благодарности, — фыркнул Куралев и поведал в лицах об аварии, происшедшей в начале нашего продолжительного пути.

Все дружно погоготали, катаясь в полевых ромашках. Конечно же, не над злоключениями бойца — от счастья, что удалось вырваться из капкана.

Надо было торопиться, однако. На взрыв должны были обратить внимание. Вдруг мы нарушили связь между Кремлем и Белым домом, что в Москве? Непорядок.

Короткими перебежками приблизились к проволочному заграждению. Табличка с нарисованным черепом и скрещенными костями предупреждала о лечебных процедурах.