Более счастливых людей я не видел. Даже наш Данко Сусанин радовался, как ребенок, хотя его, быть может, ждал военный трибунал. Моя сестричка пристроила танец живота, вовлекая в круг диверсанта Куралева и десантника Арсенчика. Последний был прекрасен; этакий огромный славянский пупс в рваных трусах. Светил задницей в пупырышках, точно лучом света в темном коллекторе.

Все остальные похохатывали, притопывая и прихлопывая. Зрелище было настолько несуразно, что нечаянный свидетель этого праздника добровольно бы сдал себя в руки медицины.

Хорошо, что я не терял бдительности и заметил облачко пыли на горизонте. Не по наши ли это души?

Я прекратил веселье, и вся наша анархическая команда распласталась под кустарниками. Нас выдавал лишь бледнеющий зад десантника. О чем я и сказал диверсанту Куралеву. Тот меня понял — и припорошил Арсенчика придорожной пылью, превратив того в валун.

Наступили мучительные, как утверждают в романах, минуты ожидания.

… По ухабам пылил ПАЗ — это такое средних размеров транспортное средство, скрещенное нашими кулибиными меж автобусом, автомобилем и танковой самоходкой. Надпись на выпуклом боку утверждала, что это есть «Тех. помощь». ПАЗ медленно подкатил к нам и притормозил акурат близ Арсенчика, изображающего, напомню, придорожный валун.

Дверца распахнулась — из автобусика выпали офицер и два бойца в казенной форме связистов. Еще был водитель, тот прыгнул из кабины и принялся облегчаться. Прямо на десантника. Шутка. Но то, что шофер облил колесо ПАЗа, это истина. А служба протопала к ограждению и там застопорилась. В задумчивости. По причине праздника мы запамятовали удалить распорки.

— Кажись, кабаны блудят, — заметил солдатик из деревенских.

— Кроты, небось? — предположил его напарник из городских.

— Оба вы охфуели, — присел перед распорками офицер. — Тут медведь лазал. — И подумал. — В человеческом обличье. А ну-ка связь со службой охраны.

В этот миг из светлого ниоткуда появился я, интересующийся, как пройти в деревню Пердищево. Мне и моим дружкам, нарисовавшимся из жаркого воздуха, как прекрасные миражи в песчаных ОАЭ.

Не стволы устрашили наших оппонентов, утерявших дар речи, а наш парадный выходной видок. Особенно ужасен был Арсенчик; создавалось такое впечатление, что его переехал ПАЗ. Потому что водителя, попытавшегося удрать от кошмара дня, десантник скрутил в колесо. И шваркнул на муравьиный холмик. Кажется, шоферюга таки имел неосторожность оросить бойца?

Связистам повезло больше — Данко Сусанин заступился за сослуживцев: отвечаю головой и хочу остаться с ними.

— А если с нами? — предложил я.

— Упаси Боже, — перекрестился. — Лучше в дисбат.

Я посмеялся, пожал руку герою — приятно иметь дело с теми, у кого с чувством юмора нормальный ход.

Затем наш дружный коллектив загрузился в ПАЗ и с патриотическими народными песнями и ветерком покатил от Пирамиды.

Хотя можно повторить подвиг, пошутил я, вернемся, друзья мои, на Объект? И тут выяснилось, что группа утеряла чувства добрые и юмор в коллекторе, исступленно заорав все, что они думают. Обо мне. Как руководителе. И человеке. И я понял — меня любят. Как папуасы аппетитных миссионеров.

Я совершил трагическую ошибку. Не до конца понимал, с кем имею дело. Образ недотепы-служаки, мечтающего о маршальских звездах, помутил мой разум. Иначе не могу объяснить, почему группа вернулась в усадьбу. Может быть, я притомился от наших авантюрных похождений? И на голову тоже.