Я согласно кивнул, мол, понимаю ваши житейско-жопные интересы, гражданин, и спросил: не будет ли каких-нибудь заказов?

— На сахер?

— Нет, — клацнул челюстью. — На зенитно-ракетные комплексы «Квадрат», «Волга», «Печора» и другие.

— Ой, всякое говаривали, — ответил ответственный по кастрюлям и чайникам. — А я не верю. Кеша, тот все веровал в чудо!.. А какие могут быть чудеса в решете. Новая война? — И вытаращился на меня с недоумением от такого логического пассажа.

— Войны нам не нужна, но она близка, — и спросил о бумагах академика.

Они находились в сейфе, который был опечатан, как посылка сургучами. Пригласили начальника по безопасности НПО некто Агеева. Болван, воспитанный в казарме СА (Советская Армия). У него имелся один ответ: не положено. Пришлось пристрелить дурака — словом.

Наконец папка была вручена мне — под расписку. Я засобирался уходить, да вспомнил о гражданине Маслове. Найти бы его, родного?

Мои собеседники потеряли дар речи. Неужто этого вахлака ещё не пристрелили?

— Подлец, — плюнул Агеев; кажется он не любил бывшего сослуживца?

— А почему? — заинтересовался я; все же мы, люди — братья?

И получил объяснение: Маслов — первостатейная сволочь. Был. Пристроился личным телохранителем при старике Николаеве. Встревал во все производственные дела. Тырил военную, а после мирную продукцию — вагонами. Натравливал старого Кешу на всех, кто пытался поведать о безобразиях, творящихся перед самым носом генерального. Если и есть Творец наш, то должен убрать с лика земли это масловское безобразие.

Мнение было слишком субъективным, вот в чем дело. Наверное, Маслов воровал сам, а другим не давал. Обидно. Когда мимо тебя проплывают вагоны с ракетно-кастрюльными изделиями. В неизвестном направлении.

Я поинтересовался: с кем приятельствовал отставник ГРУ? Мои собеседники вспомнили некто Матушкина. Вроде дружили. На почве бутылки и охоты.

— Охоты?

— Ага, на лося, стервец, хаживал, — ответил Агеев, переживая за животный мир. — Нам все лосину таскал, тьфу!..

— А что ж вы, голубушка, её брали да нахваливали, — вдруг вспомнил Иван Иванович.

— Я?

— Да-с!

— Да, я кусочек.

— Голова сохача — это кусочек?

— Я внукам. Чтобы природу родного края.

Я понял — пора уходить. От любителей родной окраины. Что и сделал, узнав местоположение гражданина Матушкина. На всякий случай.

В коридоре обнаружил, что женский коллектив полностью удовлетворил себя ходовым товаром и теперь гоняет чаи. В кабинетах. С желтым сахаром, сработанным из херсонского буряка.

Народец у нас удивительный. Вот-вот горло перегрызет за шелковые трусы, а через час мирное чаевничание и тары-бары за жизнь.

На улице заканчивалась разгрузка трайлера: бесконечность имела-таки свой конец. В смысле, финал.

Мои друзья тоже заканчивали, но загрузку. Трех мешков. Я удивился: на хрена столько сладкой смерти? На что получил ответ — у меня отсутствует чувство хозяина и я совсем не думаю о будущем.

Я не понял — о каком будущем речь? Светлом, как самогон, ответили друзья, для всех ливадийских обитателей: от дедка-соседа Евсеича до астронавта, плавающего в космическом пространстве материнской утробы.

Я отмахнулся от шуточек и открыл папку, добытую в перебранке с любителем родного края. Перегруженный джип начал движение — солнечные зайцы-задрыги прыгали на докладных, планах мероприятий, финансовых документах. Ничего интересного. На первый взгляд. Фамилию возможного убийцы я не обнаружил.