Сам Эльдар Александрович в мемуарах очень мало написал о «Забытой мелодии…», а «Аморальную историю» упомянул лишь мельком. Эмиль Вениаминович был чуть более словоохотлив относительно этой вещи, уделив ей несколько строк в своих кратких воспоминаниях о работе с Рязановым:

«…дольше всего писалась комедия „Аморальная история“: девять месяцев — нормальный срок для появления человека, а не какой-то там пьесы… На ее премьере в Москве, в Театре имени Маяковского, позабыли поставить лесенку, чтобы авторы в конце спектакля могли из зала подняться на сцену и раскланяться вместе с артистами. Рязанов совершенно спокойно подтянулся на руках, с трудом, но все-таки смог взобраться на сцену и лихо улыбнуться зрителям».

Хеппи-энд в пьесе — однозначный, чего никак не скажешь о финале фильма с клинической смертью Филимонова и истерикой Лиды над его бесчувственным телом. Лида спасает возлюбленного, но уходит прочь, не дожидаясь, пока он придет в себя. Подразумевается, что она навсегда уходит из его жизни.

В пьесе все гораздо легкомысленнее, теплее и радостнее. Вот как выглядит последняя сцена «Аморальной истории»:

«Филимонов (серьезно). Лида, сдай мне угол!

Лида. Угол больше не сдается.

Филимонов. Тогда уступи всю комнату…

Лида. А куда я денусь?

Филимонов. Ты можешь остаться.

Лида. Мы уже в эту игру играли.

Филимонов. Сейчас это не игра. (Настойчиво.) Не игра это! (С отчаянием.) Понимаешь, не игра!

Пауза.

Лида. Вспомнила. Где-то валяются пять рублей, которые ты мне уплатил за знакомство. Я их сохранила как сувенир… (Ставит утюг на подставку, идет к комоду и достает деньги.)

Филимонов (берет у Лиды пять рублей). Давай их пропьем!

Лида. Согласна. Значит, купи бутылку молока, бутылку кефира, двести пятьдесят граммов масла, полкило сметаны — возьми на кухне банку, — сыру российского граммов триста, батон и полбуханки круглого. Все запомнил? Сдачу принеси. А я пока картошку почищу.

Филимонов. Я еще зайду в овощной и возьму соленых огурцов.

Лида. Здорово придумал! Люблю картошку с соленым огурчиком.

Филимонов. Я тоже люблю картошку с соленым огурчиком и со сметаной.

Лида. Я просто обожаю отварную картошечку с соленым огурчиком, со сметаной и со сливочным маслом.

Филимонов. Нет, это я обожаю!

Лида. Нет, я!

Филимонов. Нет, я! И чтобы прекратить скандал, я помчался за продуктами!»

Финал а-ля «Ирония судьбы» или «Служебный роман», не правда ли? Пожалуй, в своем изначальном виде «Аморальная история» даже больше, чем «Вокзал для двоих», годилась в качестве заключительной части рязановской «любовной трилогии», начатой «Иронией судьбы» и «Служебным романом».

Но в перестройку сентиментальность Рязанова резко пошла на убыль. Плюс к этому масса доперестроечных реалий, запечатленных в пьесе, устарела буквально в одночасье. И то и другое отчетливо прослеживается хотя бы на одном примере — стихах Ахматовой, звучащих в пьесе, но отсутствующих в фильме:

«Лида. Подумать только, самодеятельность такое хорошее дело. Люди собираются после работы отдохнуть, развлечься, а вы все превращаете в план и в мероприятие.

Филимонов (шутливо). На том стоим! (Меняет интонацию.) Но таланты народные разыскиваем мы… Помогаем им мы… Фестивали устраиваем тоже мы…

Лида. Мне надо идти. Со мной вы закончили ваш фестиваль?

Филимонов. Нет еще.

Лида. Закругляйтесь! И быстренько!

Филимонов (берет томик Ахматовой и открывает на странице, где закладка).

Лида. Но это ведь женские стихи!

Филимонов. Анна Ахматова. Стихотворение Ахматовой, естественно, от женского лица, но точно отвечает моему внутреннему состоянию».