После этих замечаний Рязанов и Горин приуныли, но согласились на переработку. В новой версии сценария Мерзляев перестал быть офицером Третьего отделения, а превратился в графа и действительного тайного советника с должностью «чиновника по особым поручениям». Платный же осведомитель Артюхов теперь стал его личным камердинером.

Но и к переработанному варианту сценария у руководства объединения «Экран» возникла масса придирок. Рязанова и Горина особенно взбесило начальственное недовольство следующим эпизодом сценария:

«— Ага… значит, партнеров ставим так… кстати, сколько их? — спросил артист.

— Пятеро гусар и офицер, — подсказал Артюхов.

— Извините, господин граф, я просто хочу понять мизансцены… Ага… так… они стоят там, я выхожу, гордо оборачиваюсь… кричу… Кстати, если рублик накинете, я могу и стихами: „Прощай, немытая Россия — страна рабов, страна господ, и вы, мундиры голубые, и ты, послушный им народ…“

— Стихами не надо, — жестко пресек декламацию Мерзляев. — Ваши выкрики мы уже оговорили…»

Реакция Бориса Хессина была совершенно такой же, как у Мерзляева: он потребовал выбросить приписываемые Лермонтову строки. Рязанов стал недоуменно возражать, что это стихотворение из школьной программы, но Хессин резко остановил его:

— Эти стихи звучать в фильме не будут. И вы сами прекрасно понимаете почему.

(И действительно, в фильме Евгений Леонов цитирует в этой сцене первые строки пушкинского «Узника»: «Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой…»)

После этой безапелляционной поправки импульсивный Рязанов решил было отказаться от постановки «Гусара», и даже Горин был с ним солидарен. «Когда уродовали наш текст, коверкали наши мысли, мы еще как-то смирялись, — объяснял режиссер этот свой порыв. — Но когда велели выбросить Лермонтова, это, как ни странно, переполнило чашу терпения».

Рязанов намеревался официально объявить на студии о своем отказе, но как раз на тот день была назначена кинопроба Валентина Гафта на роль полковника Покровского. Эльдар Александрович не стал отменять ее, решив все объяснить коллегам чуть позже. Однако во время пробы Гафт играл с таким воодушевлением, а оператор Владимир Нахабцев так явно предвкушал удовольствие от будущей работы над фильмом, что у Рязанова не хватило духу огорчить любимых коллег. Нет, теперь уже твердо решил режиссер, не буду отказываться от съемок добровольно — если уж постановку задушат, то пусть не моими собственными руками… Друг Горин поддержал соавтора и в этой смене тактики.

После того как сценарий наконец был одобрен объединением «Экран», Рязанов уже вплотную приступил к кинопробам. О том, как Эльдар Александрович подбирал молодых актеров на главные роли, занятно рассказывала Татьяна Догилева:

«Никогда не забуду нашу первую встречу с Эльдаром Александровичем. Это один из тех моментов, про которые говорят: умирать буду — вспомню! Рязанов искал героя для картины „О бедном гусаре замолвите слово…“. И пришел смотреть Александра Абдулова в „Жестоких играх“ в Театре имени Ленинского комсомола у Марка Захарова. Мы только выпустили спектакль, он шумный был, антисоветский. Я там играла свою первую роль, и Эльдар Александрович, посмотрев, сказал: „Ну, и вот эту вызовите на пробы“. Молодые артистки за сценариями сами приезжают — и я поехала, в съемочной группе прочитала все. И поняла, что роль Настеньки мне не играть: опыт неудачных проб на „голубых героинь“ у меня уже был. Заинтересовалась я ролью Жужу, осторожно спросила: „А эту кто играет?“ — „Ой, про эту забудьте думать, это для Удовиченко.