— Очень хорошо, — был ответ. — Приходите завтра, приносите сценарий.

«Как-то раз поделился он со мной своей неудачей в попытке поставить кинофильм „О бедном гусаре замолвите слово…“ по сценарию, написанному им в соавторстве с Г. Гориным, — писал в своих воспоминаниях о Рязанове его друг Марк Галлай. — Руководитель Госкино Ермаш категорически запретил постановку, усмотрев (в общем, справедливо) в критических аспектах сценария чрезмерное сходство с явлениями современной действительности, такими как господство полицейского ведомства.

— Попробую сунуться на телевидение. На завтра мне назначен прием у нашего главного телевизионного босса Лапина, — сказал Эльдар.

— Ты, конечно, об отказе Ермаша ему ничего не скажешь, — предположил я.

Эльдар посмотрел на меня как на полного идиота (каковым я себя в данном случае и проявил) и ответил:

— Напротив. С этого я начну разговор.

Расчет на то, что взаимная ревность и неприязнь кинематографического и телевизионного начальства пересилит все идейно-перестраховочные мотивы, оправдался. Телефильм „О бедном гусаре…“ был поставлен и вошел в число лучших работ Рязанова».

Однако успешно закончившийся поход к Лапину был лишь первым шагом на пути к постановке картины, который оказался невероятно тернистым.

Оставив сценарий на телевидении, Рязанов с головой окунулся в работу над «Гаражом», съемки которого прошли в феврале 1979 года. А вскоре после этого с Рязановым связался директор творческого объединения «Экран» Борис Хессин и сообщил радостную весть: телевидение дает добро на постановку «Гусара». Осенью картина была запущена в подготовительный период — и Рязанов с Гориным принялись за разработку режиссерского сценария. В декабре эта работа была закончена, и, казалось, вот-вот можно будет приступить к подбору актеров и реквизита. Но 28 декабря 1979 года в Демократическую Республику Афганистан был введен, как сообщалось в прессе, «ограниченный контингент советских войск». Как ни странно, именно это событие едва не поставило крест на съемках фильма «О бедном гусаре замолвите слово…».

В начале следующего года состоялась очередная встреча Рязанова с Лапиным — на этот раз телевизионный начальник сам вызвал режиссера на разговор.

— Ситуация непростая, — говорил председатель. — С вашим фильмом, вероятно, придется повременить, вследствие известных событий. Ну сами посудите — зачем нам во время военных действий картина о том, как жандармы проверяют армию?

Рязанов не нашелся, что возразить. Он лишь высказал то, что Лапину и так было известно:

— Со мной и моим соавтором уже говорили по этому поводу руководители «Экрана». Сейчас мы занимаемся переработкой сценария. Надеемся прийти к компромиссному решению, которое устроит обе стороны.

Лапин кивнул, но было видно, что он уже настроен весьма скептически относительно судьбы «Гусара». Поэтому Рязанов даже и не стал приводить тех доводов, к которым он прибегал, пытаясь возражать руководству «Экрана». В объединении сценаристам поставили в укор то, что они построили сюжет вокруг деятельности николаевской тайной канцелярии — Третьего отделения, да еще и изрядно сгустили краски, описывая эту деятельность. Честнее было бы сказать: «Что же вы, ребята, проводите такие беззастенчивые параллели между ведомствами Бенкендорфа и Андропова? Всем же прекрасно видно, что вы нападаете на КГБ! А это не доведет до добра ни вас, ни нас…» Но таких слов никто не решился произнести вслух, поэтому претензии к соавторам выглядели несколько абсурдно: советские чиновники призывали советских драматургов смягчить живописание «ужасов царизма», которые и без того были преподнесены в сценарии с известной мерой условности и иронии (и даже без особой саркастичности).