Глава четвертая. «Не надо поощрять дурные инстинкты»

«Берегись автомобиля». «Зигзаг удачи». «Убийство в библиотеке»

Денис Горелов справедливо писал, что «Рязанов родился комедиографом интеллигенции. Голосом сословия, которое в шляпе и у которого вся спина белая, а в портфеле то ценный веник, то аккордеон, а то квитанции детдомов о почтовых переводах. Историческое место ей Рязанов нашел уже в „Человеке ниоткуда“ — назвав героя Поражаевым, а его оппонента Крохалевым. Все рязановские Поражаевы бились с Крохалевыми с известным исходом. Деточкин сел, Рябинин сел, Лукашин протрезвел, бедного гусара, стоило ему припасть к чтению, тотчас услали на Кавказ. Правда, все удачно женились.

Рязанов тоже удачно женился, но первые десять лет работы был ни при чем, потому что своего комедиографа интеллигенции не полагалось. Ставки не было. <…>

Интеллигенцию разрешил Брежнев — впервые от нее отвязавшись. И Рязанова вместе с ней тоже разрешил Брежнев. Не случись октября-64, тот бы и дальше снимал кино о самодеятельности трудовых коллективов („Весенние голоса“ были о самодеятельности профтехучилищ, „Карнавальная ночь“ — профсоюзов, а „Девушка без адреса“ — лимиты, там ее хорошо звали „самодеятельной художественностью“).

Десять убитых лет режиссер своим кипучим даром, артистическим перцем и звукорядом композитора Лепина доводил до ума квелые сценарии-фельетоны штатных драматургов. Сатирики Ласкин и Поляков сделали ему сюжет, как девушка-культорг одолела зава в битве за Новый год. Юморист Ленч — как задиристая селянка поработала прислугой, официанткой и манекенщицей, а нашла себя на стройке („Девушка без адреса“). Драматург Зорин — как инженю из гущи веков учит простоте науку, искусство и спорт („Человек ниоткуда“). Ресторанный драматург Галич — сюжет про ресторан: как он был плохой, но после фельетона стал хороший („Дайте жалобную книгу“). И вся эта дурная стенгазета продолжалась до тех пор, пока он не встретил Брагинского и не стал писать сам, Брежнев ему это не разрешил, а подвернувшийся композитор Петров не стал писать ему индивидуальную музыку вместо коммунальной (последняя перемена была векторной, а не качественной: Лепин тоже был виртуозом). <…>

К моменту исторической встречи с Брагинским Рязанов уже умел все».

Горелов, как всегда, сверхточен в своих эскападах, даром что в процессе их генерирования автора, по обыкновению, несколько «понесло», — ну так на то он и подлинный Остап Бендер от кинокритики, причем столь же интеллектуальный и юморной.

«Историческая встреча» Рязанова с Брагинским произошла между тем гораздо раньше, нежели их куда более «историческое» решение писать вместе. Эльдар познакомился с Эмилем еще в конце 1950-х в доме их общего друга Анатолия Рыбакова. Рязанов, как мы помним, сыграл эпизод в рыбаковской «Цели его жизни»; Брагинский же написал сценарий к следующей картине Рыбакова — «Василий Суриков».

В 1962 году 43-летний Рыбаков скончался — и Рязанов с Брагинским перестали видеться: особого интереса друг к другу у них к тому времени не успело возникнуть.

Таким образом, судьбоносное сотрудничество Эмиля Вениаминовича и Эльдара Александровича могло и не состояться (страшно подумать, скольких шедевров лишились бы мы в этом случае!), если бы ни еще один их общий друг — Юрий Шевкуненко. Он почему-то не сомневался, что Брагинскому и Рязанову обязательно надо написать совместный сценарий. Те нехотя поддались уговорам Шевкуненко, обладавшего, как очень скоро выяснилось, превосходной интуицией.