„Читатель любит детективные романы“ — эта фраза, содержащая в себе некую позитивную истину, поставлена под заголовком „Глава первая — детективная“ и тем самым устанавливает коммуникацию между „читательским запросом“ и авторской готовностью выполнить его. Есть здесь и оттенок пародийной декларативности, широковещательности, с которой у нас любят говорить за всех („зритель любит хорошие фильмы“, „зритель требует“, „читатель не примет“ и т. д.) элементарные истины-трюизмы. А следующие фразы — „разъяснение“ — своей иронией направлены уже в адрес детективного чтива и секретов его успеха: „Приятно читать книгу, заранее зная, чем она кончится. Вообще лестно чувствовать себя умнее авторов…“ Далее: „Итак, стояла темная ночь. Накрапывал дождь. Тускло светили редкие фонари…“ — рассказчик словно бы принимает на себя обязанность живописать традиционную обстановку детектива. И тут же иронический сбой: „Зачем освещать город, когда все равно темно?“ (эффект построен на алогизме — слово, логически следующее по смыслу фразы — „светло“, — заменено антиподом). Еще далее — о глазах таинственного незнакомца. „Глаза его горели лихорадочным блеском“ — уже в таком виде фраза была бы пародийна своей нарочитой стереотипностью. Но вводным „как водится“ рассказчик еще закрепляет эту стереотипность, внося нюанс некоторой покорной безнадежности: что поделаешь, так уж водится, и в нашем рассказе тоже поведется! Из таких мелочей, так сказать, „микродеталей“, постоянных сбоев, переходов из одного ряда повествования в другой и плетется ткань этой своеобразной прозы».

Подобным образом можно разобрать всю прозу Брагинского-Рязанова, равно как и всю прозу их вышеназванных предшественников — Ильфа и Петрова, подлинных виртуозов той самой литературной сложности при внешней легкости и непринужденности.

К слову, писатель Брагинский-Рязанов (что особенно заметно на начальном этапе его творческого пути) явно был большим поклонником писателя Ильфа-Петрова. Многие места повести «Берегись автомобиля» явственно говорят о дотошном знакомстве авторов с содержанием и стилем романа «Двенадцать стульев».

Вот, скажем, абзац из «Берегись автомобиля»:

«У великого Репина в Куоккале были „среды“, в „Литературной газете“ на Цветном бульваре — „вторники“, у Семицветовых в квартире № 397 — „понедельники“, два раза в месяц. Тратить деньги на гостей еженедельно Дима не желал».

Сравним с общеизвестным зачином главы из «Двенадцати стульев», рассказывающей о Эллочке-людоедке:

«Словарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени „Мумбо-Юмбо“ составляет 300 слов.

Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью».

Вот фрагмент, посвященный второстепенному персонажу брагинско-рязановской повести Картузову: «Человек, как известно, ко всему привыкает. Картузов привык к тому, что у него угнали машину. Больше того, это горестное происшествие по-своему украсило его жизнь. Он стал ощущать себя невинной жертвой произвола, и это возвысило его в собственных глазах. Он начал рассказывать своим сослуживцам о событиях знаменательной ночи. Постепенно рассказ обрастал новыми деталями. Когда появилась сцена, в которой Картузов стрелял из ружья в преступника, но промахнулся, у сослуживцев сдали нервы, и они начали избегать страдальца.