«— Перелом свода черепа. Зубарева ударили по голове тупым предметом. — Фомин увлеченно вводил Ячменева в курс событий.

— Предмет, конечно, не обнаружен?

— Как вы догадались?

— Если бы орудие убийства нашли, вы бы, Зиновий, сказали, чем именно убили! Продолжайте!

— Когда я научусь соображать, как вы! — восхитился Фомин.

— У вас, Зиновий, все впереди! — утешил его Ячменев. — В ваши годы я тоже ничего не соображал!

— Часы и деньги целы, — докладывал Фомин, — ограбление исключается. Мотивы преступления неясны.

— Преступник пытался меня уверить, — перебил Ячменев, — что Зубарева убили за беспринципность. Но в наше время за это не убивают. Если бы за это убивали, началась бы такая резня…»

(Это первый звоночек. Уже на этом месте типичный советский редактор должен недовольно поморщиться и схватиться за красный карандаш. С каждой следующей страницей повести поводов для редакторского беспокойства будет все больше.)

Итак, после осмотра места преступления перед Ячменевым проходит череда основных подозреваемых: младший научный сотрудник Антон Варламов, новоиспеченная вдова Зубарева Мария Никитична, главный хранитель библиотеки Ростовский, учительница литературы и любовница Варламова Алла Григорьевна. Как выясняется, покойного никто из них не любил — и у каждого в общем-то был тот или иной повод с ним расправиться.

И тем не менее убийцу следует искать совсем в другом месте, о чем Ячменев догадается почти с самого начала. Может догадаться и читатель, если обратит внимание на следующий абзац, описывающий внутреннее убранство пресловутого места преступления: «Портрет Екатерины Второй работы неизвестного мастера XVIII столетия, старинные гравюры с видами Санкт-Петербурга, акварель Кузьмина из иллюстраций к „Евгению Онегину“ и копия с известной картины Репина „Иван Грозный убивает своего сына“, развешанные по стенам библиотеки, увы, не могли поведать подробности кровавой ночи, хотя они-то всё отлично видели».

Конечно, перед разгадкой убийства авторы вволю побалуют читателя описанием следствия и хода мыслей Ячменева. Но и в этих пародийных описаниях будет немало такого, что заставит нахмуриться «строгого гражданина», воспетого Ильфом и Петровым и сидевшего внутри большинства советских редакторов и чиновников:

«Любой следователь мог бы сделать умозаключение, что убили Зубарева дружным коллективом. Но Ячменев знал, что коллектив никогда не убивает физически. Если надо убить, то коллектив делает это медленно, изо дня в день. <…>

Любой следователь мог бы обвинить в убийстве большого ученого Юрия Константиновича Кузнецова. К этому были все основания. Кузнецов был заместителем Зубарева и метил на его место.

Но Ячменев знал, что в наши дни заместители не убивают своих начальников, а действуют иными, более сложными методами. <…>

Любой следователь, если бы он пожелал, мог изолировать от общества Кирилла Петровича Ростовского. Во-первых, он главный хранитель библиотеки и отвечает за то, что в ней происходит. Во-вторых, Ростовский, в отличие от сослуживцев, все время врал и не мог толком объяснить, зачем приходил в библиотеку в ночь убийства.

Но Ячменев знал, что у Ростовского в 49-м томе Большой Советской Энциклопедии лежит заначка. Так называются деньги, которые мужья утаивают от бдительных жен. Кроме того, Ростовский не должен отвечать за то, что происходит во вверенной ему библиотеке. Если все руководители станут отвечать за то, что делается в их учреждениях, это добром не кончится».

В общем, крамола на крамоле. А про финал и говорить нечего — это уж апофеоз недопустимости.