Не сложилось у Рязанова по-настоящему тесной дружбы и с Эмилем Брагинским — практически их связывало только многолетнее совместное творчество. В повседневной жизни Эльдар и Эмиль были все-таки чрезвычайно несхожими людьми, чтобы найти какие-то точки соприкосновения помимо сочинения сценариев и пьес. Но, конечно, без большой взаимной приязни и крепкого приятельства столь продолжительное сотрудничество едва ли было бы возможно.

А вот с Григорием Гориным, которому в конце 1970-х Рязанов предложил совместную работу над сценарием «О бедном гусаре замолвите слово», большая дружба возникла сразу и навсегда. Других произведений они вместе уже не писали, но плотно общались до самой кончины Горина в 2000 году.

Самым же близким и дорогим другом для Эльдара Рязанова всю жизнь оставался Василий Катанян. В последних изданиях знаменитой рязановской мемуарной книги «Неподведенные итоги», выходивших после смерти Василия Васильевича в 1999 году, присутствовала глава «Мой первый друг, мой друг бесценный…», по которой можно судить, как близки были эти два выпускника ВГИКа на протяжении более чем полувека.

В сравнительно молодые годы Рязанов на всю жизнь подружился и с известным летчиком-испытателем Марком Галлаем. Это произошло во время съемок картины «Цель его жизни», в которой Рязанов играл в эпизоде, а Галлай снимался, так сказать, незримо — пилотировал самолеты.

Дружил Эльдар Александрович и со многими своими соседями по даче в Пахре — Александром Твардовским, Григорием Баклановым, Михаилом Матусовским, Петром Тодоровским.

Своим другом Рязанов называл также Булата Окуджаву. В 1994 году режиссер снял с ним часовое телевизионное интервью, вышедшее в эфир под названием «Булат Окуджава. „Я легкомысленный грузин!“».

Еще один знаменитый друг — писатель Борис Васильев, который, возможно, именно благодаря Рязанову в какой-то момент переквалифицировался из кинодраматургов в прозаики:

«Боря писал дивные сценарии, которые я читал взахлеб. Но фильмы по его сценариям почему-то получались средними, значительно ниже уровня литературного первоисточника. Он это видел, очень огорчался и не понимал, в чем дело. Мы с ним беседовали на эту тему. Я считал, что дело было в кинорежиссерах, которые, с моей точки зрения, не были сильны в своей профессии. Но вместе с тем мы оба считали, что дело не только в этом. Я чувствовал, что его литературный дар шире сценарных рамок, что ему тесно в этом жанре. И однажды я сказал ему: „Боря, пиши прозу. Тем более что у тебя уже есть такой опыт. Ты — писатель“.

Не льщу себя надеждой, что это сыграло решающую роль, но Боря позже не однажды говорил: „Это ты подтолкнул меня к прозе, уверял, что киношники будут в очереди стоять за экранизацией моих повестей и рассказов“.

Так и случилось. Фильмы и спектакли по произведениям Бориса Васильева всегда становились событиями культурной жизни страны. Самый яркий пример — „А зори здесь тихие“».

В кинематографических кругах Рязанов слыл режиссером несдержанным, горячим, вспыльчивым, словно бы даже настроенным на конфликт. В общении же с близкими людьми он был человеком скорее мягким, покладистым. Оттого практически никогда всерьез не ссорился ни с кем из друзей. Исключением в этом смысле оказалась разве что история с Зиновием Гердтом, с которым режиссер принципиально не общался в течение нескольких лет:

«Мы подружились году эдак в 1967-м, когда они с Таней купили дачу на Пахре и мы стали соседствовать.