|
Когда я смотрел такую картину, сделанную другим, всегда жалел, что не я ее поставил. Это была белая зависть. Когда я увидел картину, скажем, „Не горюй!“ Данелии, то подумал: „Ах, черт побери, вот это я с удовольствием поставил бы“. То же самое с картиной „Пролетая над гнездом кукушки“, я тоже подумал: „С каким удовольствием я поставил бы ее“. Она у меня, может, такой же прекрасной не получилась бы, но я говорю о том, что мне нравится, и о том, что я бы хотел сделать».
О постсоветском кинематографе Рязанов высказывался нечасто. Известно, что он высоко оценил «Змеиный источник» (1997) Николая Лебедева, «Страну глухих» (1997) Валерия Тодоровского, «Кукушку» (2002) Александра Рогожкина. С интересом следил за кинотворчеством Алексея Балабанова и Сергея Бодрова-младшего: «„Брат“ мне чужд, хотя „Война“ Алексея Балабанова кажется очень интересной. Но я не понимаю, когда обаятельный Сергей Бодров ходит и убивает. Не могу оправдать убийства без причины. Впрочем, сложно об этом говорить, так как мы потеряли талантливого человека. Его дебют „Сестры“ был замечательным». В последние десять лет жизни Рязанов уже не видел никакого просвета в современном российском кинематографе — и уклонялся от соответствующих вопросов журналистов, отвечая в том духе, что цензурных слов в данном случае у него нет. В 2010 году, будучи гостем телепрограммы Ивана Урганта и Александра Цекало «Большая разница», Эльдар Рязанов ответил утвердительно на вопрос ведущих, нравится ли ему творчество Квентина Тарантино, — и особенно выделил фильмы последнего «Криминальное чтиво» и «Убить Билла». Однако к тому же времени относится и следующее горькое его признание: «Это ужасно… Но я понял, что разлюбил смотреть кино… Любое…» А в интервью Валерию Кичину 2011 года находим такие — поистине золотые — слова Эльдара Александровича: «Социалистические идеи плюс верившие в них люди дали миру советский кинематограф. Эти идеи развивались на почве не только воспевания советского строя, как сейчас утверждают, но и критики „социализма с нечеловеческим лицом“. Так рождалось кино, главный признак которого — оно живое! В этих идеях многое совпадало с общечеловеческими, христианскими ценностями, хотя и называлось иначе. В эти идеи верило огромное количество умных и талантливых людей — как можно отбрасывать их опыт! Тем более что в нем много здравого. Межнациональные отношения были значительно лучше, чем теперь. Заботы о детях было больше. Заботы о здоровье людей, о культуре. Мы это воспринимали как данность, многое критиковали, но все познается в сравнении: сегодняшняя Россия могла бы поучиться у СССР. Потому что при таком сравнении даже тот социализм, что был у нас, по многим позициям превосходит наш хромой, но безудержно хищный капитализм». Это уже было довольно печальное время в жизни Эльдара Рязанова — не только по причине возраста и болезней, но и оттого, что режиссера совершенно перестали радовать как политический строй страны, так и ее культура. Из того же интервью: «Я с отчаянием смотрю на то, как из нашего кино уходят такие понятия, как художественный образ, идея, сочувствие, милосердие, одухотворенность. А испарившись из кино, они уходят и из сознания людей. Режиссеры старшего поколения — Глеб Панфилов, Петр Тодоровский, да и я тоже — чувствуют себя отодвинутыми от кинопроцесса. Не нужны наши знания, опыт. И зрители теперь судят о кинематографе по чудовищным сериалам, напоминающим плохую самодеятельность». При таком положении вещей неудивительно, что великий кинематографист разлюбил смотреть кино. К тому же «десятая муза» действительно значила для Рязанова столь много, что, прекратив снимать, он, вероятно, не мог удовлетвориться статусом просто кинозрителя, а не кинорежиссера. |
