– Вот потому‑то я и прошу тебя напомнить лорду Тенебринту, чтобы он поговорил с аптекарем. Я подозреваю, что этот тип нарочно подогревает подобные страхи своих пациентов. И если это и вправду так, я желаю это пресечь. – Киртиан нахмурился. – Предки! Нам только не хватало, чтобы у нас тут начался мор, и все из‑за типа, уверенного, что погремушка из костей и всякие варева лечат все на свете. Он же их потчует этим, пока люди не умирают!

– Лорд Киртиан, я бы, с вашего позволения, сперва попросил сержанта Джеля сказать аптекарю пару слов. – Киртиан краем глаза заметил, что Линдер улыбается. – Сержант бывает на диво убедителен.

Киртиан кивнул. Они свернули из главного коридора в боковой, ведущий к покоям членов семейства.

– Хорошо, Линдер. Делай как знаешь. Но не забудь поставить Тенебринта в известность. В конце концов, он – мой сенешаль.

Линдер скользнул вперед и распахнул расположенную справа дверь, прежде чем Киртиан успел к ней прикоснуться.

– Слушаюсь, лорд Киртиан, – отозвался он.

Киртиан перешагнул порог своих покоев, и его тут же окружили слуги.

Во владениях других лордов их именовали бы рабами.

Да, правда, официально Киртиан считался их владельцем.

Но если бы кто‑то из этих людей пожелал уйти отсюда, ему достаточно было бы подать прошение лорду, и его тут же отпустили бы. Киртиан уж как‑нибудь изыскал бы способ переправить их на территории, занятые волшебниками или свободными людьми. Но никто об этом пока что не просил: окружающий мир был слишком враждебным, неуютным и опасным, чтобы кого‑то туда тянуло.

Киртиан и его мать – а прежде его отец и дед – пользовались уважением, почтением и даже любовью не только со стороны людей, проживающих в поместье, но и со стороны немногочисленных эльфов, признавших их своими синьорами. Самыми значительными были три вассала: вышеупомянутый Тенебринт, занявший пост сенешаля еще до рождения Киртиана, врач Селазиан, уже несколько веков изучающий болезни эльфов и людей, и лорд Пеленаль, агент Киртиана, ведающий всеми внешними делами поместья.

Киртиан с матерью точно так же зависели от порядочности Пеленаля, как Пеленаль зависел от них – но он никогда не давал ни малейшего повода усомниться в его надежности. Пеленаль покупал новых рабов, обсуждал условия контрактов и выторговывал наилучшую цену за сельскохозяйственную продукцию – поместье Прастаран было едва ли не самым доходным из всех эльфийских владений. Пеленаль относился к числу наиболее презираемых существ – эльфийских лордов, почти лишенных магии. Пеленаль был наилучшим агентом, какого только можно было пожелать, – но из‑за скудости магии он никогда бы не достиг столь почетной должности. Никогда и нигде – кроме как на службе у семейства Киртиана. И Пеленаль это знал. Он не раз видел, как эльфы, превосходящие его магической силой, унижались ради крох со стола великих лордов. И Пеленаль выражал свою благодарность наиболее осязаемым из доступных ему способов.

И это было неплохо, поскольку реальной властью, политической властью Совета великих лордов Киртиан не обладал. Его единственным источником власти была экономика – и этой властью он во многом был обязан искусной управленческой политике Пеленаля.

А эта власть тоже значила немало.

Пока слуги роились вокруг Киртиана, раздевая его и увлекая в сторону ванной комнаты, тот ненадолго позволил себе расслабиться. Политическое влияние приходит и уходит, и даже магические способности могут со временем иссякнуть – но экономика была куда надежнее, хоть ее и недооценивали. Дед Киртиана прекрасно это понимал.

А вот отец – не очень.