Рена рассмеялась – и сама удивилась, что способна смеяться.

– Ну, в таком случае можешь дать мне поесть и найти место, где можно отдохнуть, а я позабочусь, чтобы твои носки и прочая одежда были сухими!

Лоррин обернулся и посмотрел на сестру с веселым изумлением.

– Вот как? Ну, в таком случае ты самый что ни на есть полезный спутник для беглеца, какого только можно пожелать! Даже лучше вооруженного воина, который сейчас был бы так же беспомощен, как и я, только злился бы куда больше.

Рена знала, о чем думает брат, хотя он был слишком тактичен, чтобы высказать это вслух. Лоррин, как и Мире, был уверен, что от Рены будет больше помех, чем помощи: что‑то вроде камня на шее, мешающего идти.

Раньше Рене обиделась бы, узнав об этом, но сейчас ей было все равно. Ведь теперь Лоррин знает, что это не так.

«И я это тоже знаю». При этой мысли Рена повеселела – совсем чуть‑чуть.

***

Лоррин нашел убежище под корнями огромной поваленной ели. Слабая женская магия высушила его одежду и мешок, лук и тетиву. Слабая женская магия высушила охапку палой листвы, и теперь под нею можно было укрыться от сырости. Слабая женская магия отгоняла комаров, пока Лоррин проверял, нет ли поблизости эльфов или хищников.

Каждое новое использование магии придавало Рене уверенности в себе. И вовсе она не бестолковая и не никчемная, что бы там ни говорил отец! Она способна разрешить кое‑какие проблемы! Да, может, ей и не под силу заставить лодку нестись сломя голову, но зато она может не дать Лоррину простудиться и заболеть. Эльфы‑то не болеют, а вот люди болеют постоянно, значит, наверно, и Лоррин тоже может болеть.

Девушка сидела с ломтем хлеба в руке и медленно его жевала. Это был рабский хлеб, черный, сырой и тяжелый, совсем не похожий на белый пшеничный хлеб, который едят хозяева. Мире говорила, что это к лучшему, она уверяла, что в дороге рабский хлеб ценнее, потому что он питательнее и лучше набивает желудок. Может, она и была права: Рене потребовалось совсем немного этого хлеба, чтобы утихомирить бурчащий от голода желудок, и она доедала ломоть, который отрезал ей Лоррин, скорее из чувства долга.

Мысль о своей бывшей рабыне заставила Рену виновато поморщиться. «О Предки! Бедняжка Мире! Надеюсь, они ее не поймали. Ну, а если поймали – надеюсь, у нее хватило ума сказать, что мы принудили ее отправиться с нами». Уж, наверно, Мире, такая умная, такая изобретательная, найдет способ отговориться. Она ведь так ловко выпутывалась из всех затруднений…

Ну и, разумеется, воины ее отца не стали бы возиться с какой‑то рабыней – им ведь нужно было поймать двоих беглецов… Конечно, конечно…

Лоррин наконец открыл глаза.

– Никого не чувствую, кроме пары единорогов, – сказал он. – Единороги молодые, так что нам они не опасны, главное – держаться так, чтобы ветер дул от них в нашу сторону, а не наоборот.

– Единороги? – переспросила Рена. Сердце у нее снова упало, несмотря на недавний прилив уверенности. Она наслушалась кошмарных историй о свирепости этих единорогих тварей, а «сценка» из их жизни в кабинете лорда Лайона только подкрепила ее страхи. – Но ведь говорят, что они чуют все живое за несколько миль?

– Ветер‑то от них в нашу сторону, – заверил ее Лоррин и широко зевнул. – А я…

Он снова зевнул. Рена увидела, как он устал. Он, наверно, провел ночь без сна…

И, наверно, эта ночь была не первой…

– Лоррин! Мы ведь пока что в безопасности, верно? – спросила она. Лоррин подумал и кивнул. – Так, может, отдохнешь пока? Сперва ты колдовал, потом мы еще прошли несколько лиг…

Лоррин, похоже, собирался возразить, но зевнул в третий раз и сдался.