Вместо этого он находился в незнакомом месте, не в Сиэттле на площади Первопроходцев в единственном известном ему доме. Он был разлучен с Призраками, своей семьей, и ему было сказано, что его воспоминания о ранних годах своей жизни, когда он рос в Орегоне, не были настоящими. Все, что у него осталось, были его собака и девушка, которую он любил.

Он тайком взглянул на Тессу, на ее прекрасные темные черты, на ее смуглую кожу и вьющиеся черные волосы, на ее осанку и колыхание тела во время ходьбы. Ее присутствие успокаивало его как ни что другое, и он был благодарен ей за все, что только можно выразить словами. Она заставляла его ощутить боль внутри. Она заставила его почувствовать, что все, что его просили сделать, было незначительным, если она была рядом с ним. Он вновь вспомнил, как ему стало страшно за нее во время суда в компаунде, когда судья вынес им обоим смертный приговор. Он вспомнил весь ужас, когда ее мать наплевала на нее и отказалась встать на ее защиту.

Его решимость усилилась.

Мы — Призраки, и мы населяем руины мира, который разрушили наши родители.

Он повторил молча эту речевку, проверяя силу слов. Мир, который они унаследовали, был отравлен, находился во власти чумы и практически уничтожен.

Взрослые, которые должны были осознавать это лучше, разнесли его в пух и прах.

Сколько же потребуется от восемнадцатилетнего юноши, чтобы спасти любую часть того, что осталось?

Больше, чем он может предложить, подумал он. Намного больше. Они могли сказать, что все они ждали именно его, кем и чем он являлся. Они могли сказать все, что угодно. Но глубоко внутри, там где все сильнее становились его сердце и его решимость, он понимал, что он всего лишь подросток и границы его возможностей были кирпичными стенами, через которые он не мог пробиться. От него ждали, что он спасет тысячи детей. От него ждали, что он поможет им выжить. От него ждали, что он найдет убежище для них от огня, который поглотит все. От него ждали чуда.

Это было слишком для любого.

Был примерно полдень, когда они увидели первые крыши далеких строений, группу серых поверхностей, от которых пятном отражался дождь и пыль, которую он захватывал. Эти здания стояли на площадке между двумя высокими скалами, выходящей к сужавшейся в этом месте реке. Около мили дальше, где река суживалась еще больше, через нее был перекинут мост. Хотя пелена дождя существенно затрудняла видение с такого расстояния, Ястреб подумал, что его стальные конструкции не повреждены.

Тесса вдруг схватила его за руку.

— Посмотри, Ястреб, — сказала она. — Вон там.

Он переместил свой взгляд туда, куда она указывала, в сторону от реки, к открытому полю, которое простиралось от группы огромных складов до леса, за которым исчезали в дымке невысокие холмы. Поле было заполнено палатками, машинами и людьми — сотнями, даже тысячами. Многие были чем–то заняты, но чем именно он не мог разобрать с того места, где он стоял. Он увидел костры и временные кухни, к которым подходили очереди людей с пустыми тарелками, а отходили с полными. Он смотрел на лагерь, но не имел никакого представления, почему в этом месте был этот лагерь.

Затем вдруг он осознал, что большинство из тех, кого он видел, были детьми.

Он внимательнее осмотрел периметр лагеря и обнаружил охранников, полностью вооруженных и стоящих на страже. По степени их бдительности он понял, что его и Тессу уже обнаружили. Но он стоял и дальше на том же месте, чтобы не показаться скрывающимся или испуганным, чтобы не создать неправильное впечатление, изучая занятую толпу внизу, желая увидеть, что произойдет дальше.