|
Тотлебен, живший в другой половине дворца, на следующее утро явился к Чернышеву с докладом. Чернышев не подал ему руки и не предложил сесть. Похолодевший Тотлебен стоял навытяжку. - Известно ли вам, граф, что король движется сюда? - Нет, не известно, ваше сиятельство. - Потребовали ль вы от магистра ключи Берлина? - Нет. - Отлично! - Чернышев зажмурился, поправил тугой ворот мундира, достал из сумки голубоватый лист бумаги и потряс им в воздухе. - Подписанная вами капитуляция составлена слишком мягко для Берлина, и всемилостивейшая государыня вряд ли останется нами довольна. - Чернышев пристально уставился Тотлебену в лицо. В глазах Тотлебена отразилось сильное душевное волнение. - А изъяты ли вами деньги и прочие ценности из правительственных учреждений столицы? - Нет, ваше сиятельство. Но я это исполню. - Приведен ли в ход приказ генерала Панина о секвестровании мануфактуры королевских фабрик? - Нет, ваше сиятельство, - произнес побледневший Тотлебен. - Но я имел к этому сильные основания. Вот извольте посмотреть документы, - и Тотлебен подал Чернышеву два исписанных листа бумаги с сургучными печатями. - Эти документы удостоверяют, что так называемые королевские фабрики работают не в пользу короля, а... Чернышев, не читая, разорвал оба листа, скомкал их, швырнул на пол и, едва сдерживая себя, сказал: - Сегодня же извольте отправить в наш лагерь все товары королевских фабрик. Я буду иметь личное за сим наблюдение. - Он поднялся, опираясь кулаками в стол, резко проговорил: - В вашем поведении, граф, я усматриваю нечто большее, чем нарушение воинской дисциплины. Прощайте. 5 Ровно в полдень, по приглашению Чернышева, прибыл во дворец весь магистрат. Чернышев потребовал немедленно представить ему ключи города Берлина. Президент магистрата Кирхехен, высокий и худой старик в орденах и медалях, отвесил Чернышеву поклон и, покашливая, тонким голосом заговорил: - Ваше сиятельство, всемилостивый военачальник! Умоляем вас отменить свое требование. Передачей вашему сиятельству ключей столицы была бы нанесена кровная обида его величеству королю и причинился бы вечный позор нашей нации. - Смею вас заверить, - ответил, приподымаясь, Чернышев, - что нация тут ровно ни при чем. Против нас воюет король, а не нация. И может всегда статься, что ваша нация окажется однажды не против нас, а с нами... - Когда граф Тотлебен взял Берлин, он о ключах ни слова... - начал было Кирхехен, но Чернышев грубо прервал его: - Замолчите! Граф Тотлебен Берлина не брал. Берлин взят русскими солдатами. Потрудитесь без промедления доставить мне ключи. Золоченые ключи в шкатулке из мореного дуба с железным прусским орлом на крышке чрез час были вручены Чернышеву и перешли на славу России в ее владение. Вез ключи в придворной карете президент магистрата Кирхехен, глаза его были полны слез. Карету эскортировали три эскадрона русских гусаров с развернутыми знаменами и оркестром. В конце дня Чернышев в открытом экипаже катался по городу. Его сопровождала сотня казаков. Пугачев с любопытством приглядывался к огромному городу Берлину. - Я полагал, Кенигсберг-то город, а он супротив Берлина - деревня, - сказал он Семибратову, скакавшему голова в голову с ним. Широченная и прямая улица Унтерденлинден, обсаженная посредине четырьмя рядами лип и обстроенная прекрасными домами, особенно поразила воображение казаков. Когда они вомчались в зеленые заросли Тиргартена, большого, трехверстной длины, парка, со множеством дорожек, прудов и затейливых беседок, Чернышев пошел пешком направо, к реке Шпрее. |
