|
Царь боялся всяких письменных дел пуще огня. Второй важный манифест о давненько обещанной "вольности дворянской" писался Волковым же. - Романовна, ангел, - обратился Петр вечером к своей возлюбленной. - Вот ужо мы с Дмитрием Васильичем запремся в горнице и будем всю ночь писать. Ты не мешай нам. Дела важные, касаемые государственного благоустройства. Романовна поужинала тертыми рябчиками, изрядно выпила бургундского, посудачила с камер-фрау и легла в постель. Когда наступила ночь, царь запер Волкова в горнице, а вместо собственной персоны оставил с ним своего датского кобеля. - Напиши, пожалуй, Дмитрий Васильич, какой-нибудь важный указ, я просмотрю завтра, - сказал он, подмигнув, и ушел до утра кутить с благоприятелями. Очутившись в странном положении, веселый и умный Волков похохотал над собой, поразговаривал с датским кобелем: "Ты собака, а я волк... Хочешь, съем тебя?" - потом долго ломал голову, о чем писать. "Ба! Вот... О вольности... Давнишняя мечта дворянства..." - прихлопнул себя по высокому лбу и, потягивая английское пиво, стал сочинять манифест "о вольности дворянской" в отмену обязательной военной и гражданской службы, введенной Петром Великим. Написав, много смеялся: "Манифест о вольности дворянства готов, а я, дворянин, сижу запертым самдруг с собакой. И выпуску нет... Ха-ха". На другой день, 18 февраля, этот манифест был подписан Петром и опубликован. Так выпускались царем большой политической важности манифесты и указы. Во исполнение мысли почившей Елизаветы, а главное по подсказу либерального Никиты Панина, отчасти же по своекорыстным наушениям графов Воронцовых, дан был и третий именной указ о монастырских вотчинах, об отобрании от монастырей и церквей крепостных крестьян и переводе их в государственные. Петр к крестьянам относился, разумеется, с полнейшим равнодушием и не ради их благополучия подписал сей указ. Но все же подписал его с особым удовольствием: он попов и монахов ненавидел. Указ составлен Волковым в умной, иронической форме. "Соединяя благочестие с пользой отечества... монашествующих, яко сего временного жития отрекшихся, освободить от житейских и мирских попечений... крестьянам отдать землю, которую они прежде пахали на архиереев, монастыри и церкви". Этот указ был близок мужицкому сердцу, и о нем долго вспоминали. Плохо образованный, слабовольный и от природы недалекий, Петр не мог самостоятельно охватить интересы огромной страны да никогда к этому и не стремился и никакой к тому охоты не имел. Однако вспыльчивое, взбалмошное сердце его нередко было открыто к добру. И, побуждаемый благоприятными обстоятельствами, он с охотой подмахивал манифест или указ, обещавший какую-нибудь "милость". Этим пользовались некоторые приближенные, торопливо выдавая народу за подписью Петра авансы, способствующие укрепить в народной массе доброе имя молодого государя, упрочить незыблемость его престола, а тем самым обеспечить карьеру и себе. Вот и генерал-прокурор Сената Глебов стал нашептывать государю разные идеи. Государь то отвергал их, то соглашался с ними, смотря по состоянию духа. И вот - именной указ: бежавшим в Польшу и в другие заграничные страны раскольникам возвратиться в Россию, причем не должно делать никакого препятствия в исполнении церковного закона по их обыкновению и старопечатным книгам, ибо "внутри Всероссийской империи и иноверные, яко магометане и идолопоклонники, состоят", и что отвращать раскольников от старой веры должно не принуждением и огорчением их, а мерами увещевания. Раскольники стали почитать Петра III своим заступником, а связанные с гонением на старую веру ужасные случаи самосожжения прекратились. |
