|
. - Каким образом? - в глазах Екатерины презрительная ненависть, на губах улыбка. Петр, прислонясь спиной к стене, быстро вытащил из ножен шпагу и, гримасничая, с угрозой встряхнул ею. - Что это значит? Уж не рассчитываете ли вы драться со мной на шпагах? - Да! - Тогда, ваше величество, мне также нужна шпага, - весело сказала Екатерина. - Иначе сатисфакция состояться не может. - Молчать, молчать! Вы ужасно злы. Вы пантера! - крикнул Петр и с треском вдвинул шпагу в ножны. - В чем же вы видите мою злость? Сделайте милость, объясните... Петр сорвался с места и, звеня шпорами, стал бегать взад-вперед, бормотать глупости, затем выкрикнул, подобно попугаю: "Молчать, молчать!.." и, пошатываясь, вышел. В его голове сумбур. И над сумбуром - единая мысль: он скоро выступит в поход против Дании, скоро встретится со своим другом - великим из великих, Фридрихом. То-то будет знаменитое свидание! Когда Петр ушел, из-за ширмы выпорхнула красавица графиня Брюс, близкая подруга Екатерины. Обе молодые женщины принялись хохотать. Графиня беззаботно, Екатерина нервно. - Очень храбрый воин ваш супруг, ваше величество, - смеялась графиня. - Я видела в щелочку, как он угрожал вам шпагой. - Любезный друг, Прасковья Александровна, - воскликнула Екатерина. - Но ведь я не крыса, я женщина, я государыня! Вы слышали, как он казнил крысу? - Вы шутите, ваше величество... - подняла изогнутые брови графиня Брюс и облизнулась, предвкушая услышать интересное. - Нисколько. Он тогда был еще великим князем. Впрочем, ему было под тридцать лет. Однажды я вошла в его комнату. Посреди комнаты виселица, на ней - дохлая крыса, большущая, большущая, фи... Я спросила его, что это все значит? Он ответил: "Эта мерзкая крыса перелезла через вал фортеции (он показал рукой на огромный стол, где сооружена была игрушечная крепость) и на бастионе слопала двух часовых". - "Но ведь ваши часовые - из крахмала и муки..." - "Хотя бы, хотя бы. Я тотчас созвал военный совет, в коем участвовали мой лакей Митрич, все камердинеры, хохол Карнович и Нарцис. Я председательствовал. По законам военного времени суд приговорил крысу к смертной казни через повешение". Не в силах сдержаться, я расхохоталась. А он сказал мне: "Ах, вы, женщины, ничего не понимаете в военных законах". Я не переставала хохотать. Он надулся. Я сказала: "Хороши ваши военные законы, ежели крысу повесили, не спросив и не выслушав ее оправдания". Графиня Брюс много этому рассказу смеялась. И вдруг приметила: плечи Екатерины стали подергиваться, подбородок дрожать. Екатерина упала в кресло, набросила кашемировую шаль и громко, взахлеб, зарыдала. - Ваше величество... милая, ваше величество! - кинулась к ней перепуганная Прасковья Александровна. Обняв ее за располневшую талию, графиня Брюс нечаянно коснулась тугого приподнятого живота Екатерины и удивленным шепотом, целуя государыню в завитки темных волос, воскликнула: - Вы... вы!.. И от меня скрываете... Ах, какая вы, право... Ваше величество... Согретая нежностью женщины, Екатерина благодарно усмехнулась, откинула шаль и, сморкаясь в раздушенный платочек с короною, мешая в одно слезы и смех, тихо промолвила: - Да, душа моя, Прасковья Александровна, я... я беременна. Роды - месяца через два. Но это - строжайшая тайна, умоляю вас как друга. А ребенка тотчас отдам. |
