|
Голос его резкий, запальчивый и неприятный - кроет всю площадь. - Кру-го-ом!.. (И глаза его стали вдруг злыми, губы обвисли.) Гетман Разумовский!.. Надо слушать мою команду не брюхом, а ухом. Я еще не сказал - марш. Стыдно, стыдно!.. - Царь вытаращил из-под шляпы глаза и вновь закричал: - Круго-о-м... Марш! (Солдаты бегут в такт, слышно пыхтение, звяк самопалов, хлюп промокших ног.) Стой! Впереди первого взвода, пробежав лишних два шага и со страхом посунувшись пятками взад, утвердился на месте, как вкопанный, низенький, толстенький старичок со звездой на груди, с голубой под кафтаном лентой. Он задыхался, как запаленная лошадь, широко открыв рот и полные испуга глаза, косил их в ту сторону, где скомороший царек на коне, и с трепетом ждал обидного высочайшего окрика. Он был несчастен и жалок. "Отдохнуть бы, в кроватку бы, выпить горячего пуншу... Сукин ты сын, ваше величество... Небось, сам на коне, как на печке..." В эту минуту короткого роздыха он вскинул дальнозоркие глаза на дворец. И видит... за зеркальным стеклом два хорошеньких личика. "Матушка-государыня, заступись, заступись! Не дай скоропостижно скончать дни живота моего в сей проклятой экзерциции... Когда же возьмешь бразды правления в благоразумные руци свои, о мать-государыня?.. Торопись, всеблагая!.." И видит жест белой руки в свою сторону. - О, бедни, бедни мой старикашечка... Милая Кэтти, вы не можете видеть, кто сей толстячок? - еще плохо владея русским языком, обратилась царица к молоденькой Дашковой, показав ей лорнетом на стоявшего впереди первого взвода пыхтевшего старца. - Это... это... Да это ж наш князенька женераль Трубецкой... А вы не узналь? - ответила тоже на русском наречии природная русская княгиня Екатерина Романовна Дашкова, урожденная княжна Воронцова. - Как, Трубецкой? Никита Юрьевич?.. Господи, помилюй!.. - изумилась императрица. - Но ведь он старушечка, ведь он есть женераль-прокурор Сената? - Да, да... Только старушечка - дама, ваше величество, позвольте поправить вас, а он есть старичок... - Вуй, вуй, старичок... Но, милая Кэтти, вы анрюсс выражайтесь тоже не есть очень правильно. Или ви нарошно передразняйт меня? - О, мой бог! - всплеснув белыми ручками, Екатерина Романовна вскинула брови и сложила сердечком уста. - Могу ли я, ваше величество... Но я и сама, очень плохо по-русски. Они улыбнулись друг дружке конфузливо и перешли на французский. - Ведь у несчастного Трубецкого больные ноги, подагрическая ломота, - сказала государыня. - Поэтому он и в Сенат по целым месяцам не ездит, да и дома к нему доступа нет. И вдруг... - И вдруг, ваше величество, - заулыбалась говорливая стрекотушка Екатерина Романовна. - И вдруг государь жалует ему звание фельдмаршала. А раз так, пожалуйте на плац топать ножками с молодцами... Экзерциция, ваше величество, ныне для всех обязательна. И старых и малых. - Знаю, знаю, мой друг... Это мне в большую печаль, - приняла скорбный лик молодая царица. - Ну к чему мучить столь почтенных людей? Скажите, к чему? - Это воля вашего высокого супруга, ваше величество. - Глупая воля! Это есть чванный каприз, фанфаронство. Не более... - Брови ее величества сдвинулись, щеки алеют. Дашкова, чтоб сбить настроение царицы, притворилась веселенькой. - Представьте, ваше величество... Только Алексей Григорьич Разумовский как-то избавился от сего публичного капральства. |
