Он слушал меня молча, ни единым движением мимических мускулов не выдавая эмоций. И в то же время — не равнодушно. Он был словно погружен в себя и, слушая, одновременно анализировал и проворачивал какие-то логические массивы внутри своей благородной аристократической головы. Время от времени он прихлебывал свое вино. Я же ничего в рот не брал, но закончив рассказ, судорожно схватил бокал и залпом, крайне некультурно выпил больше половины.

— И вот мы вернулись, — сказал я. — Валтэн еще ничего… он в санатории на Дэке, восстанавливается, а вот Герт… Я с ним в больнице сижу. И неизвестно, что дальше будет. Я хотел у вас спросить… ведь вы же сталкивались, наверное, с такими, как я. Что же теперь будет — Цхарн не оставит меня в покое? Или я уже эммендар? Может быть, нужно просто… ну, изолировать меня от общества. Я не хочу быть опасным для Квирина.

Дэцин медленно кивнул головой, не глядя на меня.

— Все мы не хотим, Ландзо… в противоположность… некоему персонажу… все мы совершаем зло, желая блага. Но нельзя же очистить планету от людей.

— Что мне теперь делать? — спросил я напрямик.

— Смотри мне в глаза, — неожиданно велел Дэцин. Я уставился на него… это оказалось не так уж легко. Мне очень хотелось отвести взгляд, даже глаза заслезились. Но я не отвел. Смотрел прямо в его блестящие светлые радужки, с темными отверстиями зрачков, совсем не сагонские глаза, прямая противоположность — сагон на тебя никогда не смотрит, у него взгляд слепой, а Дэцин смотрел так прямо, нестерпимо прямо, что не по себе становилось. Внезапно в руке его возник какой-то приборчик, я увидел это боковым зрением, сверкающий какой-то лучик, и этот лучик прямо-таки полоснул по моим напряженным глазам. Я сморгнул, и Дэцин убрал прибор.

Он больше не смотрел на меня. Неожиданно он протянул свою сухонькую длинную ладонь и накрыл ею мою руку, лежащую на столе. Он сделал это, словно ободряя меня, и этого я меньше всего мог ожидать от Дэцина. Я замер, не зная, что сделать или сказать.

— Ты не эммендар, Ландзо, — спокойно прозвучал его голос.

— Вы… уверены? — спросил я глупо. — Это была проверка?

— Главным образом это ясно из твоего рассказа. И поведения. Но это была проверка, причем довольно надежная. Все в порядке, ты свободен, Ландзо.

— Но что мне делать теперь? — спросил я, — можно летать, жить, как ни в чем не бывало?

Дэцин покачал головой и убрал руку.

— Нет, вот насчет летать… В общем-то я не могу тебе это запретить, и никто не может. Но я должен предупредить тебя, ты никогда уже не сможешь летать, как раньше. Ну, я имею в виду, находиться в пространстве и на других планетах. Конечно, в атмосфере Квирина — сколько угодно…

— Почему? — глухо спросил я. Сердце мое упало.

Странное дело, но именно вот к этому я, оказывается, был не готов. Если я болен, пусть меня лечат. Если я виноват, пусть накажут, если опасен — пусть изолируют. Но вот это… больше не летать, просто жить на Квирине, в самых идеальных, самых лучших условиях, стать наземником… Впрочем, он же сказал — я не могу запретить.

— Потому что это опасно для тебя. Видишь ли, мы кое-что знаем о сагонах… за семьсот лет кое-что узнали. Если сагон однажды установил связь с человеком, он никогда не оставит его. Ты теперь пожизненный подопечный твоего Цхарна. Скорее всего, это его настоящее имя. — Дэцин вдруг задумался.

— Он и сейчас знает, где я?

— Ландзо, сагон непостижим.