Я заметил, что рядом с нами как раз находится платформа с очень мелким щебнем… в такой удобно закопаться — никто не найдет.

Я сам удивился в первый момент этой мысли. Бежать? Эта мысль казалась уже дикой. Ведь все так хорошо складывалось. Так привычно и знакомо. Да, мы были теперь не равноправными общинниками, нас собираются судить… но после пережитых мытарств и штрафная община уже казалась вполне приемлемым вариантом. Даже не в этом дело. Возможно, нам предстоит что-нибудь хуже, чем штрафная община. Но вот сейчас, в данный момент… мы были сыты. Арни не задыхался, нам попался Хранитель — вполне приличный дядька. Да и охранники ничего, даже косячком поделились. Нам не нужно никуда бежать, прятаться, скрываться. Мы — снова члены этого общества, мы общинники… пусть провинившиеся, пусть нам предстоит наказание. Даже смерть. Даже смерть принять от Общины сейчас кажется гораздо легче и привлекательнее, чем снова скрываться и бежать.

Один я, возможно, иначе думал бы. Но могу ли я решать за Арни? Я-то здоров. У меня не болят после побоев плечи и ребра при каждом движении. Я не должен прислушиваться с ужасом к каждому вдоху — удастся ли выдохнуть?

Охранник совершенно забыл о своих обязанностях. Даже затылком к нам повернулся. Понятно, почему — ему тоже было очевидно, что ничего такого мы не выкинем. Он был в этом абсолютно уверен…

А интересно, если треснуть его по затылку. В фильмах обычно так оглушают кого-нибудь. Часового у вражеского склада, к примеру. Или когда бегут из плена. Лопатой или камнем по голове. Я не знаю, хватит ли у меня сил так ударить, чтобы человек отключился. Интересно, если взять камень, и… чисто теоретически. Камня-то нет. Хотя на опоре позади нас валяется вполне приличный булыжник.

А может быть, нас и не расстреляют. Может быть, даже и не будут раскручивать дело с документами, может, это там как-то уже выяснилось. Ну, дадут небольшой срок, несколько лет отсидим. Кстати, вполне возможно, что вместе. И Арни поставят на какую-нибудь легкую работу, ведь есть же нормальные люди, не все такие, как Зай-зай. А потом нормальная жизнь, как раньше. Таро только жалко.

Таро, прости нас. Мы не смогли дойти. Ты бы сам на нашем месте поступил точно так же. Я-то ничего, но Арни– слишком уж он измучен. Он не дойдет до твоего квиринца. Никак. Ты ведь знаешь, у нас нет ни еды, ни оружия, ни надежды все это раздобыть. У нас номера впечатаны в запястья, и нас просто не могут не поймать. Да и кто мы такие — боевики, супершпионы? Доходяги мы. Даже по голове треснуть человека, и то я не могу.

Хотя… если сильно размахнуться, все, может быть, и получилось бы. Интересно проверить. В «Тревожном утре» девочка лет десяти так треснула бешиорского агента, что он копыта откинул. Я все же посильнее той девчонки. Врут фильмы или нет?

Арни жалко. Я посмотрел на него. Сидит на бетонном краю, сгорбившись. Он всегда немного горбился, объяснял, что так дышать легче, когда приступ.

Все случилось как-то одномоментно.

Тот товарняк, что стоял рядом с нами, тронулся. Совсем-совсем медленно платформа с щебнем поплыла мимо. Я увидел бледную тонкую руку Арни, хватающую тот самый булыжник, и почти тотчас же охранник стал сползать вниз. Я спрыгнул, почти машинально схватил вещмешок, который стражник положил рядом с собой. Вслед за Арни метнулся к уплывающему поезду. Вскарабкаться оказалось минутным делом. По сцепке мы перебрались на следующую платформу — как раз ту самую, с щебнем. Начали яростно закапываться. Я подумал мельком, что шансы у нас есть — охранник без сознания, рядом никого не было, пока он опомнится, пока поднимет всех на ноги… Бедняга, ох и влетит же ему!

Щебень, конечно, не песок.