— Скорее! Садись! — крикнул Арни. Я знал, как он умеет ездить… на сборах мы изучали двс, и нам даже дали немного посидеть за рулем и на мотоскаре пару кругов дать. Я умел это все же лучше Арни, у меня даже неплохо получалось. Но сейчас выбора не было. Я вскочил на сиденье позади Арни. Чем хорош мотоскар — никакого ключа не надо. Ручку раскрутил, и езжай. Конечно, желательно колесо запирать, но это часто не делается, долго и хлопотно, да и кому нужен чужой скар, заправиться уже ведь не удастся, куда его? Но сейчас нам это было очень и очень на руку. Сзади вновь что-то заорал охранник, но Арни уже рванул с места. Я кое-как держался за поручень здоровой рукой. Мы вильнули в одну сторону, в другую, едва не въехали в столб, но потом Арни каким-то чудом выправился и наддал газу…

Понятное дело, думал я, каким-то чудом удерживаясь в седле. Сейчас поднимут по тревоге охрану, далеко нам не уйти. Доехать до Баллареги — и думать нечего. Я бросил взгляд на индикатор бензина — ха-ха… на полчаса езды, от силы. Потом скар станет совершенно бесполезным, нам никто, никогда, ни при каких условиях не позволит его заправить. Поднимут вертушку, засекут, выпустят машины… действия Треугольных предугадать не трудно. Арни это тоже явно понимал, потому что при первой же возможности свернул с шоссе на какую-то проселочную дорожку, а с нее — чуть ли не на лесную тропинку. Скар подпрыгивал и ревел на каждой кочке. Но лес прикрывал, и появилась надежда, что нас, может быть, потеряют.

Только бы от преследования уйти… хрен с ним, с транспортом, пешком до Баллареги дотопаем. Лишь бы уйти сейчас. Бог, сказал я, если ты есть все-таки, помоги нам уйти, пожалуйста. Может, я не прав, может, мы ошибаемся, мы потом это поймем. Но помоги уйти сейчас. Голова начала кружиться. Сознание бы еще не потерять. Арни вдруг остановил машину. Спрыгнул с седла.

— Ты чего? — спросил я, едва ворочая языком.

Тихо было так вокруг… Листья только шуршали, падая. Удивительно тихо, после всей этой гонки, стрельбы, рева мотора.

— Показывай, — сказал он, — куда он попал?

Я только сейчас понял, что левая рука моя все это время, оказывается, страшно болела и мешала. То есть, что мешала, я чувствовал, конечно. И она не то, что болела, а просто находилась в огне. То есть ее просто не было уже, а был сплошной огонь. Он жег, конечно, но как бы отдельно от моего тела. Кровь лилась потихоньку, темная, видно венозная.

Арни только глянул, и тут же сбросил куртку, стал стягивать рубашку свою, грязную и заскорузлую от крови. Понятно, больше перетянуть у нас нечем. Арни оторвал рукав, относительно чистый, разделал его на две половины и стал изо всех сил затягивать мне рану.

— Пуля там сидит, — сообщил он безжалостно, — в кости, похоже. Дрянь дела…

Я сглотнул комок.

— Давай мою рубашку, — сказал я, — она хоть почище.

Арни согласился. Из рубашки он скроил вполне приличный бинт и туго замотал мне предплечье.

— Крови ты много потерял, дрянь,– сказал он озабоченно, — хорошо бы сейчас уже остановилась…

— Вряд ли там крупная вена задета… это не такое уж кровотечение, — сказал я. Мне доводилось видеть хорошее кровотечение. Но на душе было как-то пакостно… тревожно как-то. Если бы я точно знал, что рана эта меня доконает, что крови ушло слишком много, или что кровь не остановится, или что начнется нагноение, я бы, может, и успокоился.