|
Вот оно, начинается колдовство! Монголы, делая ужасающее гримасы, возникают перед ней. Сейчас... И Эммануэль заливается смехом. Чары рассеиваются. - Ох, уж эта кинореклама. Как странно выглядит она в таком месте, - произносит Эммануэль первые за эту ночь слова. - Я хотела бы знать, как сюда доставляют эти декорации? Разве сюда можно пройти иначе, чем по этой узкой дощечке? - Нет, - говорит Марио и ничем не дополняет свой ответ. Они пересекают склад рекламных макетов, проходя между ног Великого Хана, входят в маленький дворик, видят пробивающуюся из-под дверей полоску желтого света. Марио стучит, зовет и, не дождавшись ответа, входит. Спутники следуют за ним. Эммануэль начинает беспокоиться все больше и больше. Очень уж неприятно смотрится это место. Трудно определить, чем здесь пахнет: какая-то смесь пудры, дыма, лакрицы и чая. В комнате, куда они вошли, единственная мебель - скамья, покрытая драной циновкой. Грязная, когда-то бывшая голубой занавеска закрывает глубину комнаты. Почти тотчас же она раздвигается, и входит женщина. Ее вид немного успокаивает Эммануэль. Это старая китаянка: ей не меньше ста лет, прикидывает Эммануэль. У старухи морщинистое, круглое, как блин, лицо. Кожа почти оранжевая, седые волосы уложены в шиньон. Глаза и губы едва угадываются в складках кожи. Когда старуха начинает говорить, во рту ее черным лаком поблескивают зубы. Руки спрятаны в рукава кофты из блестящего шелка. Начинается долгий разговор между Марио и беспрестанно кланяющейся старухой. Она кланяется, чуть ли не переламываясь пополам. Наконец, она удаляется в глубь барака, и они следуют за ней, не говоря ни слова. Они идут по совершенно темному коридору, но Эммануэль кажется, что эта темнота движется. Ей страшно. Они входят в очень маленькую комнату, - и новое потрясение для Эммануэль - она видит двух очень старых и совсем голых мужчин, вытянувшихся на длинных деревянных нарах. Взгляд Эммануэль с омерзением скользит по их худым, с выступающими ребрами бокам и - о, ужас! - на секунду останавливается на сморщенных, высохших признаках их принадлежности к мужскому полу. Она, содрогнувшись, отворачивается - в следующей комнате, слава Богу, никого нет. Старуха останавливается - именно сюда она их и вела. Снова низкий поклон, и она исчезает. - Что происходит? - встревоженно спрашивает Эммануэль. - О чем она с вами болтала? И что мы собираемся делать в этом притоне? Здесь так отвратительно. Марио возражает. - У вас предвзятые мысли, - говорит он. - Здесь все обветшало, я согласен, но здесь чисто. Появляется другая женщина, гораздо моложе первой, но зато еще уродливей. Она вносит на круглом подносе лампу-спиртовку не выше стакана и толщиной в палец, малюсенькие оловянные ящички, длинные высушенные пальмовые листья и еще один предмет - длинную полированную трубку из бамбука. Она напоминает флейту; кажется, что трубка запаяна с обеих сторон, но, приглядевшись, Эммануэль замечает, что на одном конце просверлена маленькая дырочка. Марио предупредил вопрос своей ученицы: - Перед вами трубка для курения опиума, дорогая. Не правда ли, красивая вещь? - Трубка? Но куда же кладется табак? Не в эту же маленькую дырочку? - Туда кладут не табак, а шарик опиума. И надо сделать только одну затяжку. Затем снова заправить. Но лучше вы сами попробуйте это проделать. - Неужели вы хотите, чтобы я курила опиум? - А почему бы и нет? Я хочу, чтобы вы знали, в чем состоит эта игра или, вернее, искусство. Ничем нельзя пренебрегать. - А.., если мне понравится? - Что же здесь плохого? - И Марио рассмеялся. |
