Обслуживавшие тюрьму арестанты — плотники, водопроводчик, фотограф, специалист по снятию отпечатков пальцев, — явившись в женское отделение, почему — то никак не могли закончить свою работу до тех пор, покуда стражники не выталкивали их за дверь, и целыми днями в нишах и темных закоулках коридоров раздавался приглушенный шепот и смех.

Однако Бэрди Уоллоп принадлежала к числу тех немногих, у кого имелся «постоянный кавалер». Это был электромонтер — отличный электромонтер и к тому же красавец с черными усиками. Кроме того, он был еще и отличным телеграфистом и участвовал в операциях по перехвату телеграфных сообщений, за что получил двенадцать лет. Когда Энн встречала его в коридорах, он лихо сдергивал с головы грязную тюремную шапку, которую носил с таким гордым видом, словно это была солдатская каска, и заговорщически улыбался, так что сердце Энн вдруг замирало.

Он доложил начальству, что электропроводка в коридоре, куда выходили женские камеры, грозит замыканием, и с утра до вечера возился там, а Бэрди, которая бегала по разным поручениям или несла вечно простуженной миссис Битлик кофе и аспирин, подмигивала ему и засовывала записочки в шарниры его стремянки.

До тех пор, пока миссис Битлик не поймала ее с поличным. м иссис Битлик благополучно миновала пору плотских вожделений. Правда, ходили слухи, будто в свое время она вела довольно веселый образ жизни, но если это и в самом деле было так, то теперь она замаливала грехи молодости.

Проходя по коридору, она заметила, как монтер, стоя на стремянке, сбросил Бэрди какой-то сверток, а та быстро сунула его в карман. Бесшумно подкравшись к ним в своих резиновых туфлях, миссис Битлик вырвала у Бэрди сверток, развернула его и обнаружила две пачки папирос, две коробки спичек и пакетик жевательной резинки.

Надо сказать, что праведная миссис Битлик была ярой противницей курящих женщин. Это возмутило и миссис Кэгс, потому что миссис Кэгс и Китти Коньяк владели монополией по продаже папирос арестанткам. Обе тотчас набросились на Бэрди. Она была предана суду военного трибунала в составе миссис Битлик, миссис Кэгс и еще двух-трех надзирательниц, к которым без всякого приглашения присоединилась Энн. А благонравную Китти Коньяк вызвали в качестве свидетельницы.

Надзирательницы уселись полукругом на жестких стульях в кабинете миссис Битлик. Перед ними стояла перепуганная Бэрди. На ее губах то появлялась, то исчезала улыбка, которой она робко пыталась очаровать их, как и прежде.

— Я собственными глазами видела, как она прятала папиросы, — заявила миссис Битлик. — Теперь мы знаем, как это мерзкое зелье попадает в тюрьму!

— Ах! — простонала глубоко шокированная миссис Кэгс.

— И я подозреваю, что она занимается тайным сбытом наркотиков.

— Честное слово, я никогда… — захныкала Бэрди.

— Молчи! — прикрикнула на нее миссис Битлик. — Ну, Китти, ты говорила, что кое-что знаешь.

Китти чопорно выступила вперед.

— Уж это точно! Бэрди передавала на волю всякие записки, и те, где эта Ван Тайл визжит насчет условий тоже! Я вам говорила, что нашла такую записку у нее в камере.

(Энн было хорошо известно, что Бэрди передавала на волю отнюдь не все записки миссис Ван Тайл, ибо львиную их долю передавала она сама.)

— Итак, сударыни, по-моему, мы уже достаточно слышали. Ты опять будешь работать в мастерской, Бэрди. Начнешь сегодня же, а я скажу мисс Пиби, чтобы она не давала тебе лентяйничать!

— Миссис Битлик, миссис Битлик, пожалуйста…

Произнести еще что-нибудь Бэрди не успела. Три надзирательницы окружили ее и потащили вниз, в рубашечную мастерскую.

Энн узнала, что веселого электромонтера посадили в темный сырой карцер.

Вечером того дня, когда хнычущую Бэрди разжаловали в рядовые, Энн явилась с визитом в особняк доктора Сленка, весьма изысканно обставленный.