— Но ты же сказала, что позвонишь, если захочешь ужинать!

— …А когда я пришла поздно, совершенно измочаленная, полагая, что ты все-таки догадаешься, оказывается, ужина нет и в помине. Как и следовало ожидать.

— Я так виновата! Белла! Милая! Мне очень неприятно! Право, ужасно неприятно!

Тут Энн не выдержала и злобно выпалила единым духом:

— Нуяпошладомой!

— Радость моя, мы вам надоели, — заворковала доктор Геррингдин. — Такой идиотский спор! Клоска Энни посла домой? Не уходите, моя прелесть! Пожалейте меня — мне предстоит веселенький вечер, если вы уйдете! Нелл будет взвинчивать себя до тех пор, пока не впадет в ипохондрию викторианских времен или, чего доброго, доведет себя до обморока, чтобы показать, как она аристократична. Подождите, Энн, я пойду с вами.

— Нет, мне надо…

Энн так и не кончила фразы. Она увидела, что Элеонора, выкручивая пальцы, смотрит на нее со смертельной ненавистью.

Энн засиделась на службе до девяти вечера. Ей позвонила доктор Геррингдин:

— Энн! Пожалуйста, приезжайте в студию. Боюсь, не случилось ли чего-нибудь с Нелл. Я знаю, что она дома — ключ в замке с внутренней стороны. Она не отвечает мне. Наверное, злится. Вы же знаете, какая она истеричка. Я пришла домой поздно и вдруг… Ключ в замке с внутренней стороны! Я звоню из аптеки. Прошу вас, приезжайте скорее.

Голос доктора Геррингдин почти обрел человечность.

— Может быть, она действительно дуется на вас, Белла? Вы поссорились?

— Да. И, пожалуй, на этот раз серьезно, — со смешком ответила доктор Геррингдин. — Я, конечно, просто дразнила ее, вы ведь знаете меня. А Нелл, идиотка, принимает мои шутки всерьез. Я сказала ей, что Виви Ленуар не только во сто раз красивее ее (а это так и есть), но и гораздо свободнее от предрассудков и… О, Нелл была в бешенстве. Она самым настоящим образом вытолкала меня сегодня утром за дверь. Представляете, меня!

— Сейчас приеду на такси, ждите меня у дверей квартиры.

Энн не имела ни малейшего желания помогать Белле Геррингдин, но надеялась сделать что-нибудь для Элеоноры. Может быть, удастся каким-то чудом открыть ей глаза на жестокость Беллы.

Когда Энн приехала, доктор Геррингдин расхаживала взад и вперед по площадке перед дверью. Она была красива холодной красотой в своем зеленоватом костюме, который был не столько подобием мужского костюма, сколько пародией на него.

— Я уже колотила в дверь, колотила! И кричала без конца! Ну, погоди, дорогая моя Нелл, я тебе все волосы вырву! — не удержалась она. — Попробуйте вы, Энн. Нелл вам доверяет… Во всяком случае, доверяла раньше.

Энн кричала, умоляла. Дверь была обита стальными листами. Руки Энн были все в синяках. Элеонора не отзывалась.

— Мы должны проникнуть в квартиру! Может быть, она без сознания. Вдруг она enceinte,- сказала доктор Геррингдин.

Энн испытала в этот момент вполне отчетливое, осознанное желание убить ее. И в то же время у нее вызвала невольное восхищение эта женщина, которая бросилась вниз по лестнице, крикнув ей на ходу:

— Мы проберемся через контору ниже этажом! Если ждать швейцара, мы простоим тут всю ночь.

Этажом ниже находилась контора, в которой были погашены все огни. На зеркальной двери была надпись: «Акционерное общество «Упаковочные опилки и стружки». Доктор Геррингдин прислушалась, потом сорвала с ноги зеленую туфельку с алюминиевым каблуком, разбила стекло, просунула руку и отперла замок. Промчавшись по темной конторе среди удивленных светлых дубовых столов и стульев, она рывком открыла окно.

Энн заколебалась на миг, увидев весьма зыбкую на вид пожарную лестницу.