– Нет, – сказал я, заранее готовясь к дурным новостям.

– В идеале – это круг, но идеальная форма наблюдается только у операторов, прошедших инициацию в семнадцатом румбе. У остальных форма в той или иной степени искажена, в особо запущенных случаях появляются боковые отростки, как у кляксы. Имеет значение и расположение. На первом витке оно соответствует классической точке третьего глаза, к шестому опускается в район сердца. На двенадцатом размещено между пупком и тем местом, о котором ты сейчас подумал.

В голове и в самом деле мелькнула дурацкая мыслишка о мужском достоинстве, и я поспешил спросить:

– А со мной что?

– Первый раз тебя зацепило на первом витке. – Острый, выкрашенный розовым ноготок Лизаветы Наумовна легонько кольнул чуть ниже правого виска. – И твоя природная чувствительность не имеет к этому никакого отношения, явно просматривается внешнее воздействие. Инициации не случилось, но ты соприкоснулся с энергетическим полем, пошла затяжка.

Я посмотрел в зеркало и невольно скривился. От глаза серые разводы спускались по шее к правой ключице и плавно заворачивали к сердцу, чтобы от него уйти к печени, сконцентрироваться у пупка и дать отросток к бедру.

– К идеальной форме твой канал привести не получится при всём желании, но и оставлять его в таком виде точно нельзя. Искривление и размытость порождают турбулентность входящего потока и проблемы с фокусировкой исходящего.

– А что-то вообще можно сделать? – с надеждой спросил я.

Лизавета Наумовна расстегнула застёжку золотого браслета и стянула его с тонкого запястья, после указала на кушетку.

– «Что-то» можно сделать всегда. Но ни верхнюю часть проекции, ни отросток от девятого до десятого витка трогать не возьмусь – просто не представляю, чем это может обернуться. А вот центральную часть канала привести в порядок, пожалуй, всё же реально. Чудес не обещаю, но хоть зачёты сдашь, не отчислят за неуспеваемость.

Дамочка закатала рукава белого халата, положила левую ладонь на мою ключицу, а в правой зажала химический карандаш, помусолила его грифель и попросила:

– На вдохе втягивай сверхэнергию. Давай!

Я выполнил распоряжение, ощутил тёплую волну, и сразу – холодом протянулась по коже карандашная отметка. Так дальше и пошло, буквально: дышите – не дышите. Лёгкое покалывание и жжение почти не беспокоили, да и линии на коже зудели только при отрисовке; сбиваться в самом конце обследования начал совсем по другой причине. Сначала Лизавета Наумовна до предела сдвинула вниз простынку, а затем её ладошка и вовсе сместилась от пупка к паховой складке. Не могу сказать, будто приток крови к известному месту придал мне вид откровенно непотребный, но и незамеченными эти метаморфозы не остались.

– На правах лечащего врача настоятельно рекомендую завести девушку, – заявила дамочка, завершив разметку.

Я покраснел как варёный рак и через силу выдавил из себя:

– У меня есть девушка…

– Тогда и вовсе непонятна столь бурная реакция на прикосновение посторонней взрослой женщины.

Тут уж я не удержался и фыркнул.

– Скажете тоже – бурная! Да и какая тут ещё реакция может быть? Живой же человек, не машина железная!

Выдав сию сентенцию, я напрягся в ожидании резкой отповеди, но Лизавета Наумовна только рассмеялась. Её грудь заколыхалась под белым халатом, и сохранять показную невозмутимость стало совсем уж невмоготу; ладно хоть простынку на место вернули.