– Ох, Петя, насмешил! Но знаешь, начни ты уверять, что я никакая не взрослая женщина, а вполне ещё юная девица, мигом вылетел бы за дверь! – Дамочка отсмеялась, вытерла выступившие в уголках глаз слезинки и потребовала: – Переворачивайся на живот!

Со спиной она закончила куда быстрее, но одним только карандашным наброском дело не ограничилось, дальше меня начали расписывать тушью. Расписывать – в прямом смысле этого слова: разные линии и зоны закрашивались разными цветами, так что в итоге получился жгут из синих, зелёных, красных и чёрных прожилок, где преобладали два последних оттенка, при этом алыми выделялись отдельные тонкие нити, а чернел общий фон. Синева же присутствовала преимущественно в окантовке, зелень доминировала на переходе от ключицы к сердцу и в районе пупка – то есть строго по центру тела и больше нигде.

Припухшая кожа чесалась и зудела, но болезненными эти ощущения счесть было всё же нельзя, обеспокоило меня совсем другое.

– А это надолго?

Лизавета Наумовна приложила палец к одной из последних линий и сказала:

– Подожди минут пять, сейчас краска подсохнет, и можно будет одеваться. На сегодня всё.

– Да нет, рисунок долго теперь нужен будет?

– Месяц, два, три – кто знает? – беспечно пожала плечами дамочка.

– А мыться как?!

– Ах, вот ты о чём! Не беспокойся, этот состав постараешься – не ототрёшь. Но мочалку я бы использовать всё же не рекомендовала.

– Спасибо. Понял.

Лизавета Наумовна немного помолчала, затем попросила:

– Расскажешь, как зачёт по фокусировке энергии сдать умудрился? Право слово, теряюсь в догадках. Если не секрет, конечно.

Секрета тут никакого не было, и я объяснил, что стабилизирую энергию, закручивая её волчком.

– Ага! – мигом ухватила дамочка суть. – Гасишь колебания обратным движением? Интересно, очень интересно. Стоит учесть. И вот ещё – постарайся на протяжении дня удерживать внутренний потенциал хотя бы в десятую часть от максимума. Это упростит терапию.

– Хорошо, – пообещал я без всякой уверенности.

– Всё, можешь одеваться. Жду завтра в шесть.

– Ох… У меня тренировка до четверти девятого.

Лизавета Наумовна обречённо вздохнула.

– Хорошо, тогда в девять. Ну, Макар Демидович…

Последнюю фразу она оставила незаконченной и принялась что-то писать, а я ещё немного полежал на кушетке, потом отправился одеваться. Когда покинул процедурную, помимо списка необходимых для терапии медикаментозных средств и распоряжения на вахту о допуске в здание в вечернее время мне вручили ещё и направление в пятый кабинет для оценки способностей к ясновиденью.

Я был уверен, что это всё пустая трата времени, которого и так катастрофически ни на что не хватало, но стенать и плакаться по этому поводу не стал. Порадовался уже тому, что для приведения в порядок энергетического канала не требовался пресловутый «спецпрепарат», да и выкупать лекарства за собственный счёт тоже не возникло нужды: перечень следовало сдать отвечавшей за отпуск медикаментов старшей сестре.

В итоге из госпиталя я вышел окончательно сбитым с толку. С одной стороны – всего так и распирало от воодушевления, с другой – не оставляло ощущение нереальности происходящего. Опять же, результат терапии был отнюдь не гарантирован, да и всяких разных проблем накопилось – никак не разгрести.

Выписанное доцентом освобождение на тренировочный процесс не распространялось, и второй день подряд вечернее занятие с десантниками я пропускать не рискнул, хоть и был соблазн отправиться не на спортивную площадку, а в библиотеку или даже в библиотечный буфет, где подавали на удивление ароматный чёрный чай, да и выпечка была весьма неплоха.