Впрочем, кто же меня такого уникального теперь отчислит?

Мысль эта пролилась елеем на душу, вот только на смену ей пришло суждение, куда как более прагматичное и самокритичное.

Ещё как отчислят. Такого уникального в лабораториях в качестве подопытного кролика ждут не дождутся…

Когда добрался до общежития, глотка пересохла до такой степени, что стало больно глотать. К счастью, на углу обнаружилась палатка с газводой и квасом, вот последнего я и осушил сразу три кружки подряд, предварительно охладив до такой степени, что заломило зубы. Потом только пошёл переодеваться. Ну а дальше – прямиком в госпиталь. Именно в госпиталь, а не в столовую при нём. Аппетита не было, слишком устал.

В фойе на первом этаже хватало посетителей и персонала, а вот дверь на лестницу оказалась прикрыта, за столом рядом с ней дежурил пожилой дядька-вахтёр. Пришлось для подтверждения личности даже предъявить служебное удостоверение – одной только записи в журнале посетителей тому показалось недостаточно.

Проход на второй этаж перегораживала решётка, заперт оказался и третий этаж, там я вдавил кнопку электрического звонка. Почти сразу подошла Лизавета Наумовна, завела в кабинет и первым делом велела выпить какую-то микстуру и ещё три разноцветных пилюли. Дальше я сходил в процедурную, разделся и замотался в простыню, а когда вернулся, дамочка откупорила несколько пузырьков с тушью и вооружилась странного вида иглами, очень длинными и тонкими, с разноцветными бусинками на концах.

– Будет немного больно, – предупредила Лизавета Наумовна, – но давай попробуем пока обойтись без новокаина. Хорошо?

Я возражать не стал.

– Внутренний потенциал сегодня поддерживал? – уточнила она, воткнув иглу куда-то под ключицу, да так и оставила её торчать. Больно не было, ничего не почувствовал даже.

– Да, весь день, – подтвердил я.

– И много?

– Начинал с половины, но больше десятой части удержать нереально. Двадцать процентов – ещё туда-сюда, но не больше. И то постоянная концентрация в этом случае нужна.

Лизавета Наумовна негромко хмыкнула и воткнула вторую иглу.

– Очень даже неплохо. А теперь расслабься и страви энергию. Скажи, когда будешь готов.

Я так и поступил, затем от меня потребовали обратиться к сверхсиле и втягивать её в себя до предела – столько, сколько смогу. И вот тогда – да, тогда стало больно. Чуть глаза на лоб не полезли, когда легонько шевельнулись иглы. Те будто в самое моё нутро вонзились, что-то зацепили и принялись тянуть и смещать. Не физически, вовсе нет – дело было в воздействии сверхсилой, и подвергалось этому воздействию не тело, а энергетический канал.

– Больно?

Из глаз уже текли слёзы, но вопреки всему я выдавил из себя:

– Терпимо.

Умудрился даже не скрипнуть зубами, а затем болевые ощущения понемногу начали затухать, и даже дополнительно воткнутые в кожу иглы больше не заставляли мысленно проговаривать все матерные ругательства, которые только знал. И не проговаривать даже – орать.

– Точно всё в порядке? – уточнила Лизавета Наумовна некоторое время спустя.

– Отпустило, ага, – сказал я в ответ и, скосив глаза, увидел, что из груди торчит уже десяток игл и воткнуты они не просто так, а идут от ключицы по красным линиям.

Но особо приглядываться было некогда – едва удерживал под контролем переполнявшую меня энергию, которую тянул, тянул и тянул в себя, беспрестанно уплотняя и разгоняя по организму.

– А теперь стравливай, – попросила Лизавета Наумовна.