– А теперь стравливай, – попросила Лизавета Наумовна. – Только медленно! Контролируй процесс!

Она вновь принялась слегка смещать иглы, на сей раз воздействуя немного иначе, и если поначалу ощущения были вполне терпимыми, то чем дальше, тем болезненней они становились. Думал привык, но нет – ничего подобного, аж скрючило всего.

Стоило бы, наверное, попросить об инъекции обезболивающего, но тут экзекуция подошла к концу. Точнее, так я решил, только вот – ничего подобного, Лизавета Наумовна сместилась и начала обрабатывать следующий участок рисунка. И – всё по новой!

К счастью, сильно ниже пупка она иглы втыкать не стала и уходившее к паховой складке ответвление проигнорировала, принялась подкрашивать и обновлять центральную часть схемы. Когда тушь высохла, пришлось переворачиваться на живот и вытягивать руки перед собой – на сей раз пришла очередь спины и боков. Ну, хоть лбом в кушетку смог уткнуться, всё проще терпеть стало.

– Сейчас я понемногу выправляю твои энергетические каналы и убираю расслоение, – пояснила свои действия Лизавета Наумовна. – Сразу привести их к норме не получится, положительная динамика проявится не слишком быстро. Займись медитацией – это поможет стабилизировать результат.

– А удержание внутреннего потенциала?

– Этим ты укрепляешь каналы и делаешь их более выраженными, так с ними проще работать.

Дальше мы обсудили медитативные практики, но и на этом дело не кончилось, на третьем этапе пришлось садиться на кушетку, и там началось точечное воздействие сразу со всех сторон. Как не потерял сознание и не брякнулся на пол – просто не представляю. Было уже не просто больно, было откровенно паршиво.

До процедурной еле доковылял и, хоть час был поздний, не удержался и сполоснулся под душем. А то весь вспотел, будто после десятикилометрового марш-броска по самому солнцепёку.

Когда оделся, Лизавета Наумовна вдруг спросила:

– Правильно понимаю, что болевые ощущения уменьшались по мере наращивания внутреннего потенциала?

Я ненадолго задумался и кивнул. Действительно – некая цикличность наблюдалась на всём протяжении терапевтического воздействия, просто голова не тем была занята, не разобрался в закономерности.

– Держи направление на полноценное обследование энергетической сопротивляемости. Только завизируй его у Звонаря, а то не меньше месяца промурыжат.

На первый этаж я спустился с ощущением, что меня только что пропустили через мясорубку, а затем каким-то сверхъестественным образом собрали обратно из обломков костей и фарша. Столовая закрыться ещё не успела, поэтому не преминул поужинать, а потом вышел в душный вечер, не сказать – ночь.

Спать не хотелось, отправился в библиотеку, точнее – в буфет при ней. Тот работал до одиннадцати часов, но в столь поздний час мало кто из его посетителей был погружён в чтение, преимущественно завсегдатаи беседовали, играли в шахматы и пили чай. По вечерам тут собиралась странная публика – она могла облить презрением и подвергнуть остракизму любого, кто пожелал бы добавить в напиток сахар или даже есть рафинад вприкуску, а самые жаркие баталии шли между ценителями зелёных и чёрных сортов.

Меня буфетчик ещё в первый визит сюда предупредил насчёт заведённых порядков, и впросак я не попал, да и чай без сахара вскоре начал казаться вкуснее того, что подавали в столовой.

Пока настаивалась залитая кипятком заварка, я достал пересланное из комендатуры письмо, перечитал его, взял бумагу, перьевую ручку и чернила, взялся писать ответ домой.

Что написал? Написал, что у меня всё хорошо, и душой при этом нисколько не покривил. Ну в самом деле – а разве плохо?

С сослуживцами полное взаимопонимание, начальство кровь не пьёт, и тренировки такими уж изматывающимися больше не кажутся, втянулся.