— Ошибаетесь. Вы как раз основная тема для беседы.

— Вы ведь тоже понимаете, что я не стану отступать.

— Да, понимаю. Но и ваше предложение принять не могу. Меня мои же люди на вилы поднимут, как предателя.

— В таком случае вы все умрёте.

— Не факт.

— Факт, как и то, что я дойду до Казани.

— Возможно, Ваша Светлость. Но в данных обстоятельствах вы находитесь в тридцати километрах от наших стен, и мы не позволим вам подобраться ближе.

— Это лишь вопрос времени.

— Я разумный человек, Глеб Николаевич, и готов к конструктивной беседе. Однако слышу от вас только угрозы.

— Сдайте крепость и сможете оценить разумность с моей стороны. Клянусь, что ни один ваш человек не пострадает, я даже крепость за вами оставлю, если присягнёте мне.

— Я уже дал присягу. Мой суверен — князь Пережогин, и вам это известно. Что обо мне подумают люди, если я стану приносить клятву верности каждому, кто явится на мой порог?

— Я не каждый.

— Простите, Ваша Светлость, но без весомых аргументов я не стану этого делать.

— И что же, по вашему мнению, может стать подобным аргументом, господин Ба́хин?

— Боюсь, лишь официальная смена власти. В любом другом случае мы будем стоять насмерть.

— Вы человек чести, и я это ценю. Жаль, что вы всё ещё желаете остаться моим врагом.

— Нет, не желаю. Не я вторгся на ваши земли, выходит, вы просто не оставили мне выбора.

— Выбор есть всегда.

— Согласен. Но этот для меня неприемлем. А для чего вы вышли из крепости? Не просто же так, ради праздного любопытства.

— Как раз оно мной и движет, Ваша Светлость. Хотелось понять, что вы за человек.

— И как, успешно?

— Боюсь, что да. Вас ведь не остановит заложник, не так ли?

— Нет, не остановит.

— Я догадывался. Спасибо за честность, Глеб Николаевич.

Комендант обернулся к своим и отдал какой-то сигнал, а затем запрыгнул на квадроцикл позади водителя и с рёвом умчался обратно в крепость. В надвратной башне снова распахнулась калитка и за дверь вышвырнули одинокую фигуру. Затем запустили начальство со свитой и вновь задраили вход.

Фигура нехотя побрела в нашу сторону. Я даже бинокль не стал к глазам подносить, и без него было понятно, кто это.

— Прости, Глеб, — виновато опустив глаза, пробормотал Толя.

Я молча развернулся и первым нырнул в лес.

* * *

— Что им сказал? — сухо спросил я у Толи.

По возвращении в общий лагерь я тут же приказал посадить его на цепь. Многие не поняли моего хода, но я и не собирался им ничего объяснять, слухи и без меня это сделали. Не успело солнце упасть за горизонт, как войско гудело, перемывая кости мне и генералу. Хотя, возможно, именно этот мой поступок и спровоцировал молву. Но с другой стороны, я прекрасно понимал, что о действиях Грушина узнают и без моего участия. Зато таким образом я предугадал события иного характера.

Сейчас меня хотя бы не осуждали за мягкость в отношении своих друзей.