На пороге появился Микар и, оглядевшись, почти сразу заметил меня. Нахмурился, но как раз в этот момент Майан вручала мне глиняный кувшинчик с лекарством и наставляла, как именно нужно принимать средство. Старейшина сделал верные выводы и, приветственно кивнув, направился прямиком к Карчину, не отвлекаясь на воспитание великовозрастной дочери.

– Ты больше ничего не хочешь у меня спросить? – закончив с инструкциями, чуть в сторону проговорила Майан.

– А? – встрепенулась я, провожавшая взглядом названого отца: было любопытно выяснить, как именно выглядит его работа, но не настолько, чтобы лезть под руку. – Да вроде бы нет, я только за лекарством зашла. Пойду вот домой, отсыпаться и лечиться. А что?

– То есть здоровье Чингара тебя на самом деле не интересует? - уточнила она задумчиво.

Я закатила глаза и выразительно вздохнула.

– И ты туда же? Тоже сейчас будешь убеждать меня, что я бросилась к нему, рискуя жизнью во имя большой любви? – процедила я ядовито.

– Нет, – Майан даже скривилась недовольно. - Ты его не любишь. Но и не так равнодушна, как хочешь показать. Я ведь видела твоё лицо, когда сказали, что он умирает.

– Не хочу тебя расстраивать, но больше всего в этот момент меня беспокоила собственная совесть, - возразила я. – Во-первых, меня сразу не позвали на помощь из-за той сцены, а во-вторых, он мог подставиться из-за обиды. Я, может, не идеал, которому посвящают стихи, открытия и тосты, но быть причиной гибели неплохого мужика – отнюдь не предел моих мечтаний. И окажись на его месте Микар,твой Карчин или Бездна-знает-кто, я бы тоже побежала его спасать. Пожалуйста, вот только ты ещё не начинай мне мозги леденить! Мне еще от самого Чингара надо будет как-то отвязаться, когда он очнётся.

– А почему ты думаешь, что он ещё не очнулся? - целительница смотрела на меня с лёгкой насмешкой в глазах.

– А что, он стоит за моей спиной? – я вопросительно выгнула брови и с наигранным ужасом заозиралась. – Брось. Если бы он очнулся, меня ещё с порога начали бы поздравлять или провожать загадочными улыбками. А если бы сгинул в Бездну – добили бы сoчувствием.

– Не ругайся, – примирительно попросила Майан и, чуть нахмурившись, перевела тему: – Знаешь, иди-ка ты и правда отдыхать, ты уже какая-то синяя, а не белая. А лучше я тебя провожу, пo-моему,ты еле на ногах стоишь.

– И хотелось бы гордо отказаться, но не буду, – я поморщилась. - Пойдём, а то впрямь, чего доброго, завалюсь по дороге.

***

Вернувшись домой, я приняла лекарства, немного отдохнула и занялась ужином: на что-то более осмысленное не хватало сил, а просто валяться в постели не было желания.

Готовить я не люблю и не особенно хорошо умею, но не настолько ущербна, чтобы не суметь состряпать примитивное варево из крупы и мяса. Результат получался не настолько вкусным и нарядным, как у местных женщин, но вполне удобоваримым. Если ничего не сжечь, то есть следить в процессе,и не промахнуться с солью и прочими специями, для чего можно пробовать, приготовить нечто несъедобное из нормальных продуктов – особенный талант, которым я, к счастью, не обладала.

Зато обладал Микар, у которого выходило гораздо хуже, и когда его не подкармливали остальные инчиры, старейшина предпочитал обходиться сухомяткой, так что едоком он был благодарным и никогда не предъявлял претензий, если мне вдруг приходило в голову похозяйничать. А я, хоть и любила вкусно поесть, могла быть непривередливой.

Тем более готовить здесь – это не на костре,инчиры умели облегчать себе жизнь. В качестве нагревательных элементов использовались те же самые куски камня с огненными духами внутри, да и наличие горячей воды здоровo всё упрощало.

В итоге старейшина, как обычно после исполнения своего священного долга хмурый, задумчивый и печальный, вернулся из госпиталя как раз к горячему и сразу заметно ожил.