— Спокойной ночи.

Он удалился и, дойдя до верхней площадки лестницы, закашлялся. Звук при этом получился жутковатый. По мере того как он шел вверх по дорожке и шаги его замирали, кашель не унимался. Лишь однажды в жизни мне приходилось слышать подобное. Так кашлял отравленный газом под Верденом.

Наступила долгая тишина. Я выкурил несколько сигарет. Проверить Кохе! Что ж, Бегину и впрямь предстояло кое-что разузнать.

Поднялась луна, и при свете ее внизу стала видна бамбуковая рощица. Немного правее — песчаная полоска пляжа. Пока я стоял наверху, тени сместились и послышался женский смех. Это был мягкий, приятный звук, немного удивленный и очень нежный. На свет вышла пара. Я увидел, как мужчина остановился и привлек к себе женщину. Потом обхватил ладонями ее лицо и стал целовать в глаза, в губы. Это были небритый француз и его блондинка.

Какое-то время я наблюдал за ними. Они разговаривали. Потом опустились на песок, и он предложил ей сигарету. Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Я загасил сигарету и прошел через террасу к ступенькам.

Тропинка была крутой и извилистой. Я шел медленно, прикрывая лицо рукой от росших по обе ее стороны кустов. Между тем местом, где тропинка наверх обрывалась, и входом в здание была маленькая мощеная площадка. Подошвы моих старых кожаных сандалий успели истончиться, и шагов слышно не было. Уже недалеко от двери я остановился и застыл на месте. В холле было темно, только через стеклянную перегородку, отделявшую от него кабинет Кохе, проникало немного света. Дверь в кабинет была открыта, и изнутри доносились голоса — Кохе и еще какого-то мужчины. Они говорили по-немецки.

— Завтра я снова попробую, — говорил Кохе, — но, боюсь, все это бесполезно.

Наступило молчание. Его прервал собеседник управляющего. Голос у него был басовитее, но говорил он тихо и разобрать его слова было нелегко.

— Да уж, постарайтесь, — неторопливо сказал он. — Я должен знать, что случилось. И что мне делать дальше.

Снова молчание. В этих паузах ощущалась какая-то странная напряженность.

— Ладно, Эмиль. Попробую еще раз. Спокойной ночи. Приятных снов.

Тот не ответил. В холле послышались шаги. Сердце у меня бешено заколотилось. Я поспешно отступил в тень от стены. В проеме двери появился и постоял какое-то время мужчина. Я узнал его одежду, хотя лица раньше не видел. Это был человек, которого официант называл Хайнбергером.

Он быстро зашагал вниз к террасе, но на мгновение оказался на свету, и я успел заметить тонкие твердые губы, мощные скулы, впалые щеки, четко очерченный большой лоб. Впрочем, все это было не важно, я не стал особо разглядывать его черты. Ибо увидел нечто другое, с чем не сталкивался с тех пор, как уехал из Венгрии: глаза человеческого существа, которому надеяться оставалось на одну только смерть, лишь она могла положить конец его мучениям.

Открыв ставни, я задернул шторы и со вздохом облегчения лег в кровать. Я очень, очень устал.

Какое-то время я лежал с закрытыми глазами, надеясь, что мое тело само погрузится в сон. Но в голове металось слишком много мыслей. Лоб и щеки пылали, и подушка тоже сделалась теплой и влажной. Я повернулся на другой бок, открыл глаза, снова закрыл. Поль Хайнбергер и Эмиль Шимлер. Эмиль Шимлер — это Поль Хайнбергер. Кохе должен продолжить какие-то попытки. Шимлер должен знать, что случилось. Шимлер и Кохе. Шпионы, оба. Я узнал правду. Когда? Завтра утром. Ждать долго. Рано. В шесть утра. Нет, почта еще закрыта, да и Бегин спит. Бегин в пижаме. Отвратительный жирный слизняк. Он сразу все поймет. Абсурд. Господи, до чего же я устал. Надо заснуть. Хайнбергер — это Шимлер.