Телефон на почте был общественным во всех смыслах этого слова. С одной стороны рядом с ним свисала с потолка связка чесночных сосисок, с другой — теснилась кипа пустых мешков из-под мяса. Будки не было. Прикрыв ладонью мембрану и пробормотав в трубку: «Полицейский участок», — я испытал ощущение, будто рядом со мной остановился послушать весь Сен-Гатьен.

— Poste Administratif, — откликнулся наконец чей-то грубый голос.

— Месье Бегин?

— Pas ici.

— Monsieur le Commissaire?

— De la part de qui?

— Monsieur Vadassy.

— Attendez.

Прошло какое-то время. Потом в трубке послышался голос комиссара:

— Алло! Водоши?

— Да.

— Есть новости?

— Да.

— Телефон: Тулон, восемьдесят три пятьдесят пять, спросите месье Бегина.

— Очень хорошо.

Прерогативы комиссара явно исчерпывались тем, чтобы проследить, что я никуда не уехал из Сен-Гатьена. Я попросил соединить меня с номером: Тулон, 83–55. Эта просьба произвела странный эффект. Голос девушки на линии утратил первоначальный протяжный южный акцент и зазвучал отрывисто, по-деловому. Через пять секунд меня соединили с названным номером. Еще две секунды, и я услышал квакающий голос Бегина. В нем звучало явное раздражение.

— Кто дал вам этот номер?

— Комиссар.

— Что-нибудь узнали о фотоаппаратах?

— Пока нет.

— Так чего же вы меня беспокоите?

— Я обнаружил кое-что другое.

— Ну?

— Немец, Эмиль Шимлер, представляется Полем Хайнбергером. Я подслушал его весьма подозрительный разговор с Кохе. Не сомневаюсь, что Шимлер — шпион, а Кохе его подручный. Кохе также захаживает в один дом в Тулоне. Он утверждает, что там у него свидания с какой-то женщиной, но, возможно, это не так.

Стоило мне произнести вслух эти слова, и я почувствовал, как моя уверенность испаряется, словно воздух. Уж больно глупо это прозвучало. В трубке послышался звук, походящий, клянусь, на подавленный смех. Но последующее показало, что я заблуждаюсь.

— Послушайте, Водоши, — злобно проквакал Бегин, — вам были даны определенные указания. Вас попросили выяснить, у кого из постояльцев пансионата имеется фотоаппарат. Вас не просили играть в детектива. У вас есть указания. Четкие недвусмысленные указания. Почему вы им не следуете? Хотите вернуться в камеру? Хватит, не желаю больше слушать эту чушь. Возвращайтесь в «Резерв», поговорите с постояльцами, и как только у вас будет что сообщить, свяжитесь со мной. И ни во что другое не вмешивайтесь, занимайтесь своим делом. Ясно? — Он швырнул трубку.

Мужчина за стойкой с любопытством посмотрел на меня. Должно быть, разговаривая с Бегином, я не сдержался и поднял голос. Я бросил на него уничтожающий взгляд и вышел на улицу.

Там стоял мой детектив, побагровевший от жары и раздражения. Пока я сердито вышагивал по улице, он семенил рядом и шипел мне в ухо, что я задолжал ему восемьдесят пять сантимов плюс pourboire, всего франк двадцать пять. Это я заказал лимонад, повторял он, стало быть, мне и платить. Сам бы он ни за что не стал заказывать лимонад, это было мое предложение. Начальство ему денег на такие расходы не выделяет. Я должен вернуть ему франк двадцать пять. Восемьдесят пять сантимов за лимонад и вдобавок восемь су чаевых. Он бедный человек. Он выполняет свой долг. А взяток не берет.

Я почти не слушал его. Итак, мне нужно было выяснить, у кого из постояльцев имеется фотоаппарат. Но это же чистое безумие! Расспросы насторожат шпиона, и он ускользнет.