Оба вельха вступили на сходни едва не одновременно, а Фарр понял: столь гостеприимный хозяин будет гарантией того, что Аррантиада, Великолепный Остров, предстанет перед его глазами не позднее чем через седмицу.

    Глава восьмая. Пустоши Аласора

    Аласорская возвышенность заслуживала названия гор или, к примеру, кряжа только с очень большой натяжкой. Буровато-красные скалы были настолько древними, что природа разрушила их, подобно тому, как дурная пища уничтожает зубы нищего, превращая их в гнилые, приобретшие цвет кирпича обломки. Именно такое сравнение напрашивалось на ум Драйбену, когда он впервые увидел Аласор: иззубренный, ломаный ряд скал, пересекавший пустыню Альбакан с полуночного заката на полуденный восход на протяжении лиг пятнадцати-двадцати. Несколько долин, поросших лесом, часто встречающиеся у неровных склонов оазисы, и даже небольшая речка, русло которой потом терялось в пустыне, где пески впитывали воду, унося ее глубокие водоносные слои.

    Несмотря на всю дурную и мрачную славу Аласора, на протяжении последних пяти дней с собирающейся вокруг армией не происходило ничего ужасного или даже необычного. Горы как горы - доживающие последние столетия нагромождения камня, которые лет через пятьсот-семьсот окончательно исчезнут, превратившись в песок и груды обломков. Если вспоминать о необычном, то к нему можно отнести лишь событие второго дня пребывания у Аласорских скал ставки светлейшего шада: неподалеку, в полулиге, с грохотом, клубами пыли и сотрясением земли обрушился каменный столб локтей в четыреста высотой. Но даже эта небольшая природная катастрофа, вызванная либо смещением почвы, а что вероятнее всего - усталостью камня, перенесшего долгие тысячелетия воздействий ветра, влаги и солнца, не послужила причиной для беспокойства.

    Шад болел, оправляясь после нанесенного в Меддаи ранения, а посему делами занимались срочно вызванный из Дангары наследник Абу-Бахр и дейвани Энарек. Если благоразумнейший государственный управитель Саккарема вынужден был трудиться на неблагодарном и тяжком поприще (на его совести лежало обеспечение многотысячной армии, подтягивавшейся от Дангарских гор к Аласору), то молодой Абу-Бахр, по мнению уставшего от нескончаемых хлопот Энарека, маялся дурью. Наследник размещал прибывающие войска, устраивал смотры, показывая свою удаль, отправлялся на ночные охоты в пустыню, словом, мешал всем - от самого дейвани до кавалерийских сотников.

    Равнина перед Аласором многие столетия не видела такого скопища людей, и "нехорошие" горы будто бы замерли в удивлении. Разнообразие наречий, традиций, лиц и одежд объединяло только одно - каждый пришедший этой осенью к пустынным горам человек носил оружие. Аррантские гладиусы, саккаремские сабли и альфанги, прямые, с закругленным оконечьем, мечи изнывающих от непривычной жары сегванов, длинные копья мономатанцев, ятаганы джайдов... И так далее, почти до бесконечности. Лошади, верблюды, волы, мулы, ослики и прочие вьючные или верховые животные дочиста пожирали траву на девственных островках зелени, окруживших кряж, люди срубали для костров никогда не знавшие топора кипарисы, черпали воду из ручьев и родников, во множестве сбегавших с возвышенности, и вообще вели себя в этом заповедном месте как хозяева. В конце концов, никакая нечисть (если она вообще здесь водится!) не сможет противостоять огромной армии Солнцеликого шада Даманхура!

    Услышав как-то подобное мнение, Асверус Лаур и постоянно сопровождавший молодого нардарского принца Драйбен только головами покачали. Сын кониса Юстиния, которому бывший эрл раскрыл всю свою подноготную - и историю о неудачной попытке выучиться на настоящего волшебника, и тайну Самоцветных гор, к пробуждению которых он оказался причастен, и подробности своей службы у хагана Гурцата, - верил недобрым предчувствиям Драйбена, каковой, едва завидев Аласор, недвусмысленно заявил: "Людям здесь делать нечего".