Несмотря на поздний час, машин на дорогах было довольно много. Город жил своей жизнью, люди отдыхали. В воздухе плыл запах шашлыков, слышались песни.

Я старался не думать о том, что будет, если нас остановят или, например, мы по чистой случайности попадём в какую-нибудь аварию.

Но вот мы выехали из Киева и двинулись не на север, как я думал было бы логично, а на запад. Появились указатели: Ирпень, Буча, Гостомель… я вздохнул и поёжился.

— Что такое, холодно? Форточку прикрой! — дядя впервые заговорил после начала поездки.

— Да нет, нормально, так… — неопределённо ответил я.

— Серёж, ты можешь сесть нормально. Посты проехали, — добавил Антон Семёнович, обращаясь к племяннику.

Серёжа со вздохом облегчения вылез из промежутка между сиденьями и начал разминать ноги.

— Гостомель… там ведь «Мрия» базируется, так? — сказал я, просто чтобы поддержать разговор. Напряжённое молчание начинало действовать мне на нервы.

— Так, — кивнул дядя. — Хороший самолёт. Но бестолковый, как говорят. Антоновцы его под грузовик приспособили, но вот какая фишка: у него нет второй рампы на хвосте, как у «Русланов». Грузить неудобно. А грузоподъёмность повыше, конечно, но не прям кардинально.

— Ну хоть так живёт, — ответил я.

— Это да. Хоть так…

— В «Антонове» нормальные мужики работают, — одобрительно кивнул дядя. — Не стремятся всё советское наследие разбазарить. А то ведь как сейчас получается? Те самые бонзы, которые в ЦК рулили, сейчас жрут, как не в себя, разрушают то, что при них же создавалось для всего остального народа… э-э-э! — он раздражённо махнул рукой. — Ничего хорошего не будет, пока их молодые не сменят. Что у нас, что у вас.

— А что, есть кому менять? — заинтересованно спросил я.

— Да если бы… — вздохнул он. — Сейчас ведь даже у тех, кто помоложе, родители из старой партийной элиты. Да взять того же Луценко. Помяните моё слово, он ещё против Кучмы попрёт, амбиций хватает. А откуда сам появился-то? Не все помнят. Батя у него первый секретарь Ровенского обкома. Вот оттуда всё и тянется. И так кого ни копни. Так что неоткуда новым взяться-то…

Дядя почесал подбородок.

— Для молодёжи идея нужна, — продолжил он после небольшой паузы. — А набивание карманов и пуза само по себе идеей быть не может. И знаете, что я вам скажу? Вон, те же ОУНовцы. Вроде их никто всерьёз сейчас не воспринимает, так? Ну ходят и ходят, ряженые. Так ведь у нас вроде как демократия, и всё можно? На выборах вон, меньше процента набирают… но вот какое дело, малята: чую, дай им чуток времени — и развернутся они, с молодёжью работая. И даже донецких задвинут. А всё почему? Потому что идея есть. Что мы, украинцы — отдельная нация, и что можем жить хорошо, если избавимся от всего наносного, без обид, Саня, от всего москальского. Это очень привлекательно, скажу я вам, да и сами поглядите: вот чего нам не хватает, чтобы жить хорошо? Чернозёмы лучшие, промышленность сильная, энергетика самая сильная в Европе. Плюс расположение: да, своего газа немного — так ведь за счёт российского неплохо жить можно, а?

— А если всё это дело объединить со стремлением в Европу… — добавил я.

Антон Семёнович посмотрел на меня, как мне показалось, с уважением.

— Верно, — кивнул он. — Всем ведь хочется, чтобы жить как в Европе, так? Чтобы везде евроремонт и евростандарты. И вот под это народ подпишется, как пить дать. Всё всегда начинается с обещания лучшей жизни. Вспомни вот, как Союз разрушили? Да обещанием изобилия и того, что очередей не будет! При этом сами же эти очереди создавали — искусственно! Чтобы, значит, разваливать было сподручнее…

— Как думаете, к чему это всё приведёт? — спросил я.