— Ну отношения я действительно не против наладить, — ответил я. — Одно другому не мешает… а так мне свободный выход нужен.

Ступиков присвистнул.

— У вас на курсе таких двое осталось, в курсе? У одно папа — начальник ГАИ по ЦАО. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Не хочу напрягать серьёзных людей. Хочу сам решить.

— Это дорого.

— Не проблема.

— Ясно. Тогда давай мы так с тобой поступим: я поговорю осторожно с Петром Алексеевичем. Он сегодня проставляется по случаю выхода на службу, будет отличный повод пооткровенничать. Расскажу о возможностях.

— Буду признателен, — кивнул я.

— Конечно, будешь, куда же ты денешься! — улыбнулся Ступиков.

— И ещё одна большая просьба, — сказал я.

— Ну ты прям разошёлся после отпуска, — улыбнулся Ступиков. — Говори уж.

— Увольнительная на сегодня. Для меня, Гуменюка и Зимина.

Ступиков прищурился.

— Саша, — вздохнув сказал он. — Не знаю, что вы там отмечать собрались — но пьянка в первый же день под моей ответственностью…

— Мы вернёмся до полуночи, трезвые как стёклышко, — пообещал я.

— Точно вернётесь? — уточнил Ступиков.

— Честное курсантское! — с готовностью ответил я.

— Ладно, сейчас позвоню Снегирёву, — кивнул майор, снимая трубку с телефонного аппарата.

На том и закончили разговор.

Стать циником и мизантропом не сложно. Очень легко презирать людей, оказавшихся в сложных обстоятельствах и не нашедших в себе силы им противостоять. Куда сложнее их понимать. А ещё сложнее — уметь с ними работать. Но именно из такой последовательной, кропотливой работы и рождаются вещи по-настоящему великие, формирующие совсем иную среду.

Сколько таких, как Ступиков были переломаны всеобщим упадком? И ведь не только тыловые крысы — но и боевые офицеры после горячих точек или спивались, или скатывались вот к такому вот… упадку противостоять сложно.

Но можно. И я собирался этим заняться вплотную.

Кроме исполнителей мне нужны были стратеги, которых можно быстро вырастить. Стратеги в сфере социальной инженерии и психологии управления. Свежие и гибкие мозги. И нашёл я их там, где раньше искать опасался: в ближайшем окружении.

Мои однокурсники.

Очень многие после увольнения пошли в пиар и маркетинг, как и я. Многие добились успеха. Единицы остались на службе.

Серёжа Гуменюк оказался чуть ли не единственным из действующим офицером из наших на момент начала СВО. Лёша Зимин пошёл по коммерческой части, и дорос до топа в государственной конторе.

Оба были мотивированы, правильно воспитаны, надёжны. Всё, чего им сейчас не хватало — это ресурсов и поддержки.

А это именно то, что я мог им дать.

Я зашёл к Снегирёву. В кабинете отчётливо пахло перегаром. Со мной начальник курса разговаривать не стал — выдал увольнительные, буркнул что-то вроде: «Чтобы до поверки как штык!» и чуть ли не вытолкал меня обратно в коридор.

Во время перерыва на самоподготовке я подошёл к Зимину и Гуменюку, вручил увольнительные и сказал, что жду их на КПП. Добавил, что все вопросы потом. После этого сам пошёл в расположение, переодеваться. Заодно обдумывал про себя сценарий будущего разговора. На ошибку я не имел права.

Глава 10

Там был старый деревянный дом. Сейчас он почти развалился; лишь чёрные брёвна формировали контуры фундамента. Возможно, когда-то здесь стояла деревенька. Странное место: на низком берегу Москва-реки. Наверняка тут были разливы в половодье. Возможно, век назад дом стоял достаточно далеко от воды.

Я попробовал представить себе, как это место выглядело в старые времена: глухой лес, высокий берег с церквушкой на утёсе… или ещё раньше: когда здесь обитали бежавшие от крещения кривичи.