С обувью было сложнее всего. Были заношенные вдрызг туфли, в которых я ходил в школу, да те самые дерматиновые кроссовки, в которых я приехал. Почесав в затылке, я решил остановиться на кроссовках. Подумав немного, накинул сверху ещё клетчатую рубашку, всё-таки на улице не то, чтобы жарко — плюс семнадцать всего.

Я спустился на улицу и пешком пошёл в сторону Советской. Можно было воспользоваться автобусом, идти было не то, чтобы близко, но, во-первых, те ходили нерегулярно, во-вторых — я так и не взял у отца денег, и у меня даже пары бумажек на проезд не было. А ещё мне было интересно прогуляться по городу при дневном свете.

Перед нашим домом был огромный пустырь, на котором в течение следующих десяти лет построят ещё пять домов. Я обошёл его через дворы соседних девятиэтажек и оказался в пятом микрорайоне.

Тут был продуктовый магазин с ещё сохранившейся с советских времён вывеской. Ни о каких сетях в то время в маленьких городах не было и речи.

На тротуарах — разбитый асфальт. Ремонтом никто не занимался как минимум несколько лет, как результат бордюров почти нигде не осталось, а часть дорожек просто погрузилась в грязь, заставляя прохожих искать пути обхода через пустыри. Не в лучшем состоянии были и сами улицы — колдобины, заплатки, прорехи.

Машин во дворах было гораздо меньше и почти все, за редкими исключениями — отечественного производства: «Жигули» разных модификаций, «Москвичи», «Волги».

Через двор пятой школы я вышел к обувной фабрике. В те годы все думали, что она благополучно загнётся, как и большинство предприятий города. Однако же та не просто выжила, а создала бренд детской обуви «Котофей», который потихоньку, к концу десятых годов, стал известен по всей России.

Но сейчас здание, где будет находиться их фирменный магазин, производило удручающее впечатление. Трещины, потёки, пожелтевшие окна — готовая декорация про фильм о зомби-апокалипсисе.

На улице почти никого не было. Лишь круглосуточные ларьки работали у перекрёстка. Возле некоторых толпились личности, для которых пятничная ночь ещё не закончилась. Мимо с характерным металлическим дзиньканьем проехал старенький «Лиаз».

Опять нахлынули воспоминания. А я вдруг почувствовал себя неприятно беззащитным перед миром вокруг. Ведь всё, что у меня есть — это информация. Воспоминания о событиях, которые в этом мире только предстояли. Хватит ли этого, чтобы кардинально изменить свою жизнь? Создать рычаги влияния, которые позволят ворочать камни самой истории?..

Я вспомнил своё тщедушное отражение в зеркале и вдруг ощутил себя мелким и незначительным.

«Хватит! — одёрнул я себя, — ты — это плюс тридцать лет жизненного опыта. Это знания, о которых твоя молодая версия и мечтать не смела! Информация — это всё. Это та самая сила, которая правит миром. И у тебя она есть».

Офис Вениамина Петровича находился в историческом здании, на втором этаже. Я подошёл к подъезду и поглядел на часы. Без пяти восемь. Что ж, всё отлично — начиная такие отношения, лучше с самого начала демонстрировать точность и пунктуальность.

Внизу охранник внимательно оглядел меня и записал паспортные данные, выдав бумажный квиток-пропуск.

Тут недавно был сделан ремонт: старая мраморная лестница отполирована, перила обновлены, восстановлена лепнина на потолке.

В коридоре на втором этаже на полу был настелен паркет — похоже, старый, но недавно отциклёванный и покрытый новым лаком, который неприятно скрипел под пластмассовыми подошвами кроссовок.

Я нашёл тяжёлую деревянную дверь с табличкой: «Малиновский Вениамин Петрович, адвокат» и чуть ниже — «Московская областная коллегия адвокатов».

Никаких звонков рядом с дверью не было, поэтому я постучал три раза и стал ждать.