Я набрал воды в чайник и поставил на плиту. Нашёл «трещётку» — зажигалку для конфорок, пустил газ. Вспыхнуло синее пламя.

— Чай-то есть, пап? — поинтересовался я.

Вместо ответа отец достал с полки маленькую пачку рассыпного «Майского».

Я удовлетворённо кивнул.

Несколько лет назад, когда военные хорошо зарабатывали, мама вроде как была счастлива. Правда, как я теперь понимаю, немилосердно транжирила деньги. Особенно в Польше, куда отца перевели в качестве благодарности за безупречную службу. Она покупала себе кожаные плащи, которые стоили дороже, чем отец получал в месяц. Косметику французскую, духи — этого добра у нас было навалом. В то время, как другие старались откладывать доллары и приторговывали техникой во время поездок в отпуск раз в год.

Я достал сахар и насыпал четыре ложки в кружку. Отец улыбнулся.

— Сладкоежкой остался, — сказал он.

— Тебе лучше без сахара пока, — ответил я. — Живот поберечь.

— Да я ж не спорю!

— И не крепкий, — предупредил я. — А то не уснёшь.

— Ну ты совсем-то меня за развалину не держи, — улыбнулся отец. — Усну я. Нормально всё, делай покрепче.

И всё же, несмотря на мамино поведение, отец перед самым выводом из Польши успел машину купить. В Германии, которая тогда только-только объединилась. Экспортную модификацию ВАЗ-21013, красную. Мы даже успели на ней съездить к родственникам в Самару. А вот на пути обратно у неё застучал двигатель, который отец с тех пор пытался перебрать. К сожалению, безуспешно. Он так и продаст её, по дешёвке — как раз когда я на первом курсе буду учиться…

— Кстати, — сказал я. — Просьба к тебе. Машину пока придержи, хорошо?

— Да на кой её держать-то? — отец пожал плечами. — Ничего я там не сделаю. Надо движок менять.

— Я видел в автомагазине рядом с храмом движок продаётся от шестёрки, — сказал я.

Помню, что действительно присматривался к этому движку, когда учился в одиннадцатом классе. Мечтал всё.

— За два с половиной вроде продают, — ответил отец настороженно.

— В общем, придержи пока, — повторил я.

За то, что мы без машины остались мама пилила отца особенно сильно… пилила-пилила — а потом в один прекрасный день собрала кое-какие вещи и сказала, что съезжает к другому. Сказала, что документы уже подала. Чмокнула меня в щёчку на прощание — и была такова.

Следующие несколько лет я видел её только издалека, когда приходил к её новому дому, который находился возле колледжа гражданской авиации, в частном секторе. Просто хотя бы посмотреть, как она живёт.

Надо сказать, первое время она жила очень хорошо. Вышла замуж за местного бандюка. Ездила на дорогих иномарках, отлично одевалась.

— Да всё равно пока времени заниматься нет… так, мужики иногда предлагают выкупить — но по цене лома. Так-то она пускай стоит, карман не трёт, пока работаю.

Отец держал машину на территории автоколонны, в которой работал слесарем. Благо места там свободного хватало, когда-то большое хозяйство было, сейчас, как и всё вокруг, приходящее в запустение.

Чайник закипел. Я сделал заварку, насыпал себе в кружку три ложки сахара. Потом разлил нам чай и добавил кипяток.

В это время как раз борщ разогрелся. Хороший, наваристый, с мясом. Я чуть слюной не захлебнулся, когда запах почуял. Однако же есть старался медленно, тщательно пережёвывая — всё-таки с утра ничего во рту не было, как бы плохо не стало.

— Ты как-то прям повзрослел резко, — сказал отец, глядя на меня.