Спустя несколько минут ко мне подошёл китаец, видимо, один из сотрудников магазина, и спросил на ломаном русском:

— Пластити… тсем могу помоц?

— Здравствуйте, — ответил я на Путунхуа. — Мне нужна консультация по одному важному вопросу.

Глава 8

Всё пошло не по плану. Я всего-то хотел по дешёвке прилично одеться. Однажды мне это удалось — таким образом я узнал о существовании каналов поставок товаров, не представленных на основных точках. То, что продавалось наверху, в павильонах и контейнерах — самое дешёвое, предназначенное для мелких оптовиков и розницы. Но были и другие товары, более качественные, для магазинов среднего и высшего сегмента, а также индивидуальных реселлеров. Эти товары выдавались за оригинал, и отличить их от настоящих мог только специалист, которых в Москве в то время было не так уж и много.

Китаец-управляющий попросил меня пройти с ним после того, как я намекнул, что ищу более качественный товар. И я, не подозревая подвоха, охотно пошёл следом: через небольшой ресторан с открытой кухней, где всё шкворчало и бурлило. В узкий коридор, который постепенно уходил вниз. Дальше: через тёмный тамбур по металлической лестнице снова вниз, на пять уровней.

И вот я сижу в комнате, обшитой старыми деревянными панелями. Свет даёт единственная тусклая лампа в красном абажуре. На стене напротив входа висит старая каллиграфия с изображением креветок. Тусклый свет мешает как следует разглядеть красную печать мастера, но по стилю работа сильно напоминала Ци Байши. Если это действительно он — то такая работа стоит очень и очень приличных денег.

Под креветками на стуле перед чайным столиком, сделанным из цельного куска старого дерева, сидит пожилой китаец. Он ждёт, пока закипит прозрачный чайник на газовой горелке.

Тот, кто привёл меня сюда, вышел из помещения, прикрыв за собой массивную железную дверь.

Китаец внимательно глядит на воду до появления «жемчужных нитей». После того, как они возникают, делает пламя в горелке чуть ниже, ждёт несколько секунд и гасит его. Водой из прозрачного сосуда он обливает средних размеров чайник из исинской глины. Потом берёт бамбуковую лопаточку и сыпет туда немного заранее приготовленного чая. Обдаёт его чуть остуженным кипятком, сливает воду. И только потом наливает чайник до половины.

— Мне сказали, что ты хорошо говоришь на Гоюй, — сказал китаец с сильным южным акцентом.

— Насколько возможно для лаовая выучить этот великий язык, — ответил я.

Не знаю, почему я выбрал такой высокопарный тон. Наверно, антураж подействовал.

Китаец поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня.

— Прошу, — он указал на стул возле столика. — Присаживайся.

Я кивнул, подошёл к столику и занял предложенный стул.

Старик поднял чайник, вдохнул пар, поднимающийся от заварки, после чего перелил настой в сливник. Поставил на столик две фарфоровые чашки, украшенные изображениями птиц, и разлил напиток. Затем вытянул ладонь, указывая на одну из чашек.

Я дождался, пока хозяин поднимет чашку и сделает глоток. Потом сам пригубил напиток.

Чай был великолепен: настоящий Дахунпао, заваренный в нужной воде, при нужной температуре в течение нужного времени.

Я невольно прикрыл глаза, наслаждаясь раскрывающимся во рту вкусом. Как всё-таки хорошо, что я не курил уже вторые сутки! С табачным привкусом почувствовать всё это многообразие оттенков было бы невозможно.

Китаец наблюдал за моей реакцией.

— В каких провинциях Китая тебе приходилось бывать? — спросил он.

Его южный акцент стал ещё сильнее, а дикция — небрежней. Он явно проверял, насколько хорошо я смогу разобрать сказанное.

— Гуандун, Хэйлунцзян, Ляонин, особый район Гонконг…

— Достаточно, — остановил он меня и сделал ещё один глоток чая.