Их аудитория находилась на шестом этаже, в тихом месте, куда обычные курсанты забредали крайне редко. Его одногруппники, курившие в туалете, подозрительно поглядели в мою сторону и начали перешёптываться.

Я два раза стукнул в дверь аудитории и заглянул внутрь. Ребята занимались за своими столами. Их было даже меньше, чем нас: всего четыре человека. Впрочем, кто-то мог отпроситься и не ходить на самоподготовку.

Увидев меня, Георгий улыбнулся, что-то быстро сказал своему соседу и, собрав учебники, вышел в коридор.

— Тренироваться пойдём? — спросил он.

— Ага, — кивнул я. — Если время есть.

— На такое дело всегда найдётся! — Он посмотрел на часы и добавил: — У тебя-то проблем не будет? Вроде как самоподготовка ещё не закончена.

Я отпросился в спортзал, во время самоподготовки так делать можно было вполне официально. Таким образом я пропускал обед, который мы сами для себя организовали в аудитории, но не страшно: вечером у Мирославы меня ждал настоящий ужин.

— Не, всё нормально, — ответил я. — На спорт нас отпускают.

— Ну и отлично!

Мы дошли до полосы препятствий, размялись. Потом начали отработку элементов в спарринге. Конечно, в камуфляже и берцах это было делать немного непривычно, но адаптироваться можно. Да и полезно: я ведь проводил в этой форме большую часть времени.

Время на тренировке шло быстро, и я как-то увлёкся и ещё продолжал бы, если бы Георгий не сказал:

— Сань, ну всё, наверно, на сегодня… что-то мы увлеклись малость…

— Ладно, как скажешь. Спасибо за тренировку! — ответил я.

— Тебе спасибо! Хоть человеком себя почувствовал…

— Слушай… кстати, у твоего имени есть короткий вариант? — спросил я.

Георгий улыбнулся.

— Если что можешь меня Гия звать, — ответил он и зачем-то добавил: — Так можно.

— Договорились… Гия. Ну насчёт человеком чувствовать ты загнул, наверное, — улыбнулся я. — У вас всё-таки свободный выход. И квартиру вон снимаешь. Чего так не жить-то?

Гия вздохнул и грустно посмотрел на меня.

— Да погода эта… серо, холодно, морось… не привык я. А говорят дальше ещё хуже будет.

— Ну… есть такое. Такие уж широты, что поделать. А у вас, наверно, тепло ещё?

— Тепло… солнце, воздух другой совсем… правда, совсем уж зимой тоже по-разному бывает. В прошлом году в городе тяжело было, электричество часто отключали, люди мёрзли по домам… старикам особенно тяжело… — он вздохнул. — Жалко их, на самом деле. У меня бабушка часто Советский Союз вспоминает. Ну и Россию, и ваши власти поругивает.

— Наши-то за что? — Удивился я.

— Да вот… слушай, ты не обижайся только, ладно? Сам-то я так не думаю. Понимаю, что всё сложно очень. Но вот старшее поколение… в общем, они считают, что Россия их предала и кинула.

— Вот как…

— Ну да. Наших-то в Минске не было. Получается, Союз сдали вообще мнения нашего народа не спросив. А мы в СССР очень хороши жили. И потом ещё и война началась, а Россия нас не то, что не поддержала — а, в общем, скорее, наоборот… нет, хорошо, что дальнейшее кровопролитие остановилось — но вот чем это всё дальше теперь закончится совершенно непонятно… у вас журналист был, Дима Холодов. Он написал про резню в Абхазии. Смелый был. Так его тоже убили пару лет назад.

— А твои родители? — заинтересовался я. — Они как думают? Тебя же сюда зачем-то направили, верно?

— Отец у меня прагматик, — вздохнул Гия.