|
От колодца коридор изгибался и уводил в сторону Арсенальной башни. На всю длину подъема он был устелен массивными брусками из мореного дуба. – За столько лет не сгнили, – сказал майор. – Надо это место запомнить. Потом придем и вытащим покойника. Бабки за него большие можно взять. Это точно, подумал Костя. Но как бы все это не ко времени. * * * Гул был странным. Он то приближался, по мере того как они с Базловым углублялись в лабиринт пещер, то отдалялся, опять же непонятно почему, и Костя не мог уловить закономерности. Ему стало казаться, что гудит у него в голове. Наконец он не выдержал и спросил: – Ты что-нибудь слышишь? Вдруг Москва ожила? подумал Костя. Полоса отчуждения снята, жители вернулись и занялись своими обычными делами, метро функционирует, Бараско мороженое жрет и коньяком запивает, а мы здесь, как жуки в навозе, ковыряемся. Он даже обернулся на майора, ища на его лице подтверждения своим мыслям. – Ну?.. – нетерпеливо уставился на него майор. Лицо его ничего не выражало, кроме сосредоточенности. Он так спешил, что наступил Косте на ногу. Странный майор, подумал Костя, плутаем уже битый час, а толку? – Ну, гул, там, какой-нибудь или что-нибудь еще? – Лучше не спрашивай. Вот наших освободим и свалим подальше. У тебя только один такой хабар? – Один. – Жаль, всех не накормишь. Он наелся, напился, оправился и снова готов был командовать, как в армии. Костя подумал, что не каждый смог бы вернуться назад в тюрьму, где ты каждый день ждешь смерти. А майор вернулся. Молодец танкист, думал Костя, молодец! – Так есть гул или нет? – Есть, есть… – проворчал Базлов. – Лучше бы его не было. Идем быстрее. – А что за гул? – Откуда я знаю? Мне лично не докладывали. Но гул, я тебе скажу, нехороший. За этим гулом все и кроется. Базлов замолк, словно недосказав что-то интересное. Костя навострил уши. – Что кроется? – спросил он, устремляясь вперед. – Не знаю, понимаешь, друг, не знаю. Если бы знал, все бы рассказал. Но то, что это для нашего брата погибель, совершенно точно. – Почему? Костя остановился, и свет фонариков уперся в кирпичную кладку стены – там, метрах в пяти, начинался новый поворот, и там капала вода. «Кажется, мы здесь уже были». Он посмотрел на карту, которую старательно рисовал «титан». По карте выходило, что еще не были. Но Костя мог руку дать на отсечение, что они уже здесь проходили – настолько были похожими друг на друга все эти древние лабиринты, выложенные кирпичом на извести, смешанной с клейкой льняной кашицей. Такая кладка не боялась сырости и могла простоять хоть тысячу лет. – А кто его знает? – ответил майор. – Нам не докладывали. Только я не помню… – признался он, почесав затылок, – как шел. Понимаешь, темно было, я ориентировался на сквозняк. Помню, поднялся по трем лестничным пролетам. Но где сейчас эти пролеты, бог их знает. Костя почувствовал, что майор надеется на него, словно спрашивает, что делать дальше в этой ситуации. Пролеты стали главным ориентиром. Их надо было найти. Они пошли дальше. Базлов тащил «пермендюр», как бревно, на плече. – Что там твоя карта подсказывает? – нетерпеливо спросил он. Костя перевел взгляд на карту, потом на Базлова и хотел сказать, что карта ни о чем ему не говорит, что, наверное, надо пройти еще какое-то расстояние, чтобы найти эти самые злосчастные пролеты, как вдруг волосы у него на голове встали дыбом от ужаса: за спиной майора, бесшумно, как привидения, возникли «протеиновые матриксы», то бишь гребнистые «песиголовцы». Самое жуткое, что они не шли следом, а пересекали коридор поперек, проходя сквозь кирпичную кладку, как сквозь воду. |
