Слоан уловил слово Хелгринд.

- Ты спас меня?

- Да.

- Что за…

- Оставь свои вопросы. Съешь это сначала.

Его резкий тон действовал как кнут на мясника; Слоан съежился и дотронулся своими неловкими пальцами до ящерицы. Выпуская ее из рук, Эрагон отступил к своему месту рядом с горной духовкой и навалил горстки грязи на угли, уничтожая жар так, чтобы он в любом случае не выдал их присутствие, если кто-либо еще был бы близко.

После того, как мясник для начала облизнул, чтобы понять что Эрагон дал ему, Слоан впился своими зубами в ящерицу и оторвал большой кусок от туловища. С каждым укусом он запихивал так много плоти в свой рот, что мог лишь пару раз пережевать, прежде чем проглотить и повторить процесс. Он разделывал каждую кость, чисто с точностью человека, который обладал хорошими пониманиями того, как построены животные и какой самый быстрый способ демонтировать их. Кости он отсортировывал в опрятную груду с левой стороны от себя. Как только последний кусочек мяса от хвоста ящерицы исчез внизу пищевода Слоана, Эрагон вручил ему другую рептилию, которая была еще цела. Слоан проворчал "спасибо" и продолжил пожирать, не делая попыток вытереть жир со рта и подбородка.

Вторая ящерица, оказалась, слишком большой для Слоана, чтобы он смог доесть ее. Он оставил два ребра выше основания впадины груди и поместил то, что осталось от корпуса на пирамиду из обглоданных костей. Тогда он выпрямил спину, протер губы рукой, заправил длинные волосы за уши, и сказал:

- Спасибо, странный сэр, за ваше гостеприимство. Это было так долго... так как у меня была надлежащая еда, я думаю, что я ценю Вашу пищу даже выше моей собственной свободы… Если я могу спросить… Вы знаете о моей дочери, Катрине, что случилось с ней? Она была заключена в тюрьму со мной в Хелгринде.

Его голос содержал сложную смесь эмоций: уважение, страх, и подчинение в присутствии неизвестной власти; надежда и трепет относительно судьбы его дочери; и определение, столь же упорное как горы Спайн. Эрагон ожидал этого, он был полон глумящегося презрения, с которым Слоан относился к ниму во время их встречь в Карвахолле.

- Она с Рораном.

Слоан воскликнул:

- Роран! Как он добирался сюда? Раззаки схватили его? Или он сделал…

- Раззаки и их кони мертвы.

- Ты убил их? Как?.. Кого… - На мгновение, Слоан замер, как будто он заикался всем телом, и затем его щеки и рот обмякли, плечи осунулись, и он ухватился за кустарник, чтобы стабилизировать себя. Он покачал головой. - Нет, нет, нет… Это не может быть. Раззаки говорил об этом; они потребовали ответы, которых у меня не было, но я думал… Так что, кто поверил бы..? - Его бока вздымались с такой силой, что Эрагон задался вопросом, не навредит ли он сам себе. Задыхающимся шепотом, как будто он был вынужден говорить, будучи избитым перед этим, Слоан сказал:

- Ты не можешь быть Эрагоном.

Смысл гибели и судьбы давил на Эрагона. Он чувствовал, как будто был инструментом двух беспощадных повелителей, и он ответил в соответствии, замедляя свою речь так, чтобы каждое слово, поражало как сокрушительный удар, и несло в себе весь вес его достоинства, таинства и гнева.

- Я – Эрагон, и я гораздо больше. Я - Аргетлам и Губитель шейдов и Огненный мечь. Мой дракон - Сапфмра, она также известна как Бьяртскулар и Огненный Язык. Нам преподавал Бром, который был Всадником до нас, и гномы и эльфы. Мы боролись с ургалами и Шейдом, и Муртагом - сыном Морзана. Мы служим Варденам и народам Алагейзии. И я принес тебя сюда, Слоан Aldensson, чтобы передать суду за убийство Бэрда и за то, что ты предал Карвахолл Империи.

- Ты лжешь! Ты не можешь быть…

- Лгу? - взревел Эрагон.