— Во всяком случае, это работа того, кто умеет владеть большим луком. Хотя, вероятно, с такого расстояния даже я угодил бы в неподвижную мишень, привязанную к стене, так что нет надобности искать опытного лучника. Видно, убийца достаточно хитер и обставил все так, чтобы навести наши подозрения на кого-то другого.

— Книга Фокса и пародия на мученичество — это все ваши теории, доктор Бруно, — заявил ректор.

— Эту теорию мне кто-то подсказал, — напомнил ему я.

— Вот именно! Вам подсунули страничку, вырезанную из Фокса. И это, — жестом он указал в угол, на покойника, — это было проделано для ваших глаз, в расчете на то, что вы увидите связь. — Он смотрел на меня с таким ужасом, словно это я своими теориями навлек на беднягу Джеймса злую участь.

— Как мог убийца предвидеть, что я окажусь на месте преступления одним из первых и сделаю подобные выводы? — возразил я. — Скорее ему нужно было, чтобы именно вы на этот раз уж наверняка связали эту смерть со смертью Роджера.

— Значит, вы полагаете, в обоих случаях действовал один и тот же человек? — Ректор с тревогой уставился на меня.

— У Норриса есть бритва, — вмешался Слайхерст. — Каждое утро скоблит себя.

Я невольно погладил отросшую бородку.

— И бритва, и лук. Кто-то очень хочет навести подозрения на Габриеля, — это-то уж, во всяком случае, очевидно.

— Вы думаете, это не его рук дело? — Ректор смотрел на меня с какой-то детской доверчивостью.

— Я мало знаю его, но мне представляется маловероятным, чтобы он замыслил столь непростое, театрально обставленное преступление, и, главное, оставил оружие — прямую улику против самого себя. Да и какой у него может быть мотив?

— Джеймс ненавидел коммонеров, все время выступал против них. Да вы и сами слышали это за ужином у ректора, — подсказал Слайхерст.

— Маловато для убийства, — возразил я. — Скорее уж кто-то, ненавидящий коммонеров, решил убить разом двух зайцев, или двух птиц одним камнем, как выражаетесь вы, англичане, — разделаться с доктором Ковердейлом и подставить Норриса. На лестнице остались отпечатки чьих-то ног, и, будь у нас больше света, я мог бы их осмотреть. Но на дворе дождь, вероятно, все равно все следы смыты.

— Уолтер, сходите вниз и попросите у Коббета фонарь, — распорядился Андерхилл. — Доктор Бруно прав: надо как следует осмотреть комнату, прежде чем мы сможем сделать какие-то выводы, а здесь темно. И захватите кувшин воды, — добавил он. — Надо смыть этот рисунок со стены, чтобы коронер его не увидел.

Слайхерст в изумлении широко раскрыл глаза.

— Это же одна из улик, ректор! Этот рисунок что-то означает, мы не вправе…

— Так я велю, Уолтер. Извольте выполнять мои приказы.

Слайхерст в бессильной ярости переводил взгляд с ректора на меня и обратно: надо же, ему приказывают, как какому-то слуге. Однако не подчиниться он не мог. Развернувшись на пятках, казначей тяжело зашагал вниз по лестнице.

— Доктор Бруно! — Ректор с трудом поднялся на ноги и тут же ухватил меня за обе руки. Куда девалась его самоуверенность, даже величие! Старый, напуганный человек стоял передо мной, и я не мог не пожалеть его: да, второе убийство непременно вызовет скандал.