— Простите мне, доктор Бруно, мои необдуманные и грубые слова. Страх порождает предосуждение, а у нас сейчас опасные времена. И вот — ужас проник сюда, в святилище знания! — Голос его оборвался, ректор отвел взгляд от тела Ковердейла и слепо уставился в дальнее окно.

— Вы просите меня помочь разыскать преступника? — откровенно спросил я.

Вновь в его маленьких водянистых глазках вспыхнула надежда.

— В обычных обстоятельствах я бы и подумать не смел навязать гостю, но мне кажется, что убийца сам старается вовлечь вас. Те бумаги, которые вы мне показали… Тогда я подумал, что кто-то подшутил над вами, но теперь… — снова жест в сторону убитого. — Быть может, вы сумеете изобличить его прежде, чем снова прольется кровь.

— Значит, вы думаете, что уже намечена следующая жертва? — быть может, чересчур резко спросил я.

Ректор заморгал, закачал головой.

— Но ведь это же безумец или одержимый бесами!

Что-то зашуршало и с глухим стуком обрушилось — я боковым зрением уловил движение и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как оседает тело Ковердейла. Ректор взвизгнул и вцепился мне в руку; я и сам громко охнул, поддавшись на миг панике: неужели Джеймс не был мертв, неужели он висел тут немой, безгласный, но все еще терзаемый смертной мукой? Но я справился с ужасом и, осторожно приблизившись к трупу, убедился, что причиной переполоха был развязавшийся узел веревки.

— Ничего страшного, ректор, — сказал я. — Веревка ослабла, и тело опустилось ниже. Надо бы его отвязать и положить на пол.

Его руки отчаянно тряслись, цепляясь за мой камзол. Не мешало бы Андерхиллу глотнуть крепкого эля в гостеприимной привратницкой.

— Почему он пришел сюда в нижнем белье?

Наконец-то ректор задал разумный вопрос. Стоять он не мог, и я усадил его на большой сундук. Голова его тряслась.

— Очевидно, убийца привел его под угрозой смерти. Возможно, он застал доктора Ковердейла, когда тот переодевался, — начал было рассуждать я, но тут заметил под окном еще один предмет: рядом с луком лежал большой, аккуратно сложенный кусок материи. Я подошел и поднял его. Это была обычная университетская мантия, судя по покрою, она принадлежала доктору богословия. Спереди и на рукавах мантия была густо вымазана кровью.

— Мантия Джеймса! — выдохнул Андерхилл, отворачиваясь.

— Убийца накинул ее поверх собственной одежды, — сообразил я. — А я-то ломал себе голову, как мог преступник незамеченным пройти через двор, если на его одежде было столько крови.

На лестнице послышались шаги, и явился Слайхерст с фонарем. Удостоив меня очередного злобного взгляда, он передал фонарь ректору. Но Андерхилл все дрожал и заламывал руки, так что я сам поспешил взять фонарь, и он даже коротко благодарно улыбнулся мне. Казначей, со своей стороны, вообразил, что, если ректор не владеет ситуацией, настал его черед распоряжаться.

— Первым делом мы должны послать за коронером и попросить, чтобы тело вынесли отсюда, дабы очистить хранилище и вновь использовать его по назначению. Чем скорее будет проведено расследование, тем скорее мы сможем предать несчастного Джеймса погребению по-христиански. Следует известить семейство — насколько мне известно, в Фенз живет его брат. Вы не знаете, ректор? — Не получив ответа, Слайхерст продолжал, словно был уверен, что Андерхилл впал в прострацию: — Нам следует объявить, что доктор Ковердейл пал жертвой неизвестного злодея, пытавшегося ограбить хранилище, иначе студенты бог знает что напридумывают! — Предостережение явно адресовалось мне.

— Это разумно, Уолтер. — Ректор отвечал Слайхерсту с усилием и смотрел на него столь озадаченно и удивленно, как будто не узнавал этого человека.