Слайхерст резко обернулся.

— Больше времени — для чего?

— Ректор Андерхилл просил меня расследовать обстоятельства обеих смертей и попытаться установить взаимосвязь между ними, — хладнокровно ответил.

Лицо Слайхерста побелело от ярости.

— При всем моем величайшем уважении к вам, ректор, — запыхтел он, — благоразумно ли это? Доктор Бруно одарен слишком живым воображением. И вообще, стоит ли допускать чужестранца, — это слово он выговорил с ледяным презрением, — к делу, которое может столь существенно отразиться на судьбе колледжа. Мало ли что обнаружится… — Он примолк и уставился на меня, щека его судорожно подергивалась. Но видимо, такая аргументация показалась ему опасной, и казначей добавил: — В любом случае скоро он уедет.

— Он уже вовлечен в это дело, Уолтер, — с горечью отвечал ректор. — Доктор Бруно получил после гибели Роджера Мерсера записку от человека, который, по-видимому, что-то знает — возможно, знает убийцу!

— Студенческий розыгрыш! — буркнул Слайхерст; взгляд его, полный ненависти, метался от меня к ректору. — Мы позже поговорим о разумности ваших действий, ректор, — поговорим наедине.

Андерхилл устало кивнул.

— Поговорим, Уолтер, но сейчас мы должны действовать заодно. Принесите воды, я сам вымою стену. Ни следа от этого рисунка не должно остаться, и я прошу вас обоих молчать, вы поняли? Пошлите надежного человека за коронером, — добавил он, обращаясь к Слайхерсту. — Я схожу к себе в кабинет и напишу записку. Отдадите ее посыльному. Доктор Бруно, чем вы намерены заняться?

К чему ректор упомянул полученное мной таинственное письмо в присутствии Слайхерста? Доверять казначею у меня оснований не было. Только с его слов мы знали, что он забрал нужные ему бумаги из хранилища в субботу перед диспутом. А много ли стоило его слово, если он скрыл, что побывал в комнатах Роджера Мерсера и обыскивал их? Казначей имел ключи и от комнаты заместителя ректора, и от хранилища. Чем меньше людей знают о моем таинственном корреспонденте, что бы этот корреспондент ни намеревался мне сообщить, тем лучше.

Теперь убийца сам решил связать свое преступление с «Колесом Катерины», а ректор собирался смыть со стены рисунок этого колеса до прихода коронера. Все это было мне непонятно. Оставалось одно: выяснить, почему Ковердейл так поспешно ушел с диспута: это, разумеется, имело непосредственное отношение к убийству.

— Нужно разыскать студента, который во время диспута вызвал доктора Ковердейла. Выясним, по какой причине доктор поспешил обратно в колледж.

Андерхилл кивнул:

— Я распоряжусь. Еще раз прошу вас обоих: ничего не говорите студентам, я сам сделаю общее объявление за ужином. К тому времени я постараюсь найти какое-то объяснение, чтобы избежать паники, если удастся.

— А до тех пор мне стоит побеседовать с Габриелем Норрисом, — вставил я. — Если он послушался вас и сдал лук и стрелы в хранилище, нужно выяснить, когда он это сделал и не доктор ли Ковердейл впустил его сюда. А вам, ректор, хорошо бы вернуться в кабинет и для начала выпить стаканчик самого крепкого зелья, какое найдется у вас в хозяйстве, а уж потом решать, как нам быть дальше.

— Счастливые денечки наступили для Оксфорда: папист-итальяшка указывает ректору, что ему делать, — проворчал Слайхерст, а ректор смущенно кашлянул и поглядел на меня хотя с удивлением, но и с благодарностью.