– Это единственное, чего я хочу, – сказал Габриэль, – и еще чтобы она исполнила волю Бога.

– О да, – сказал шепот, – волю Бога.

– Габриэль, – это был уже голос де Меца, – когда ты смотришь на Жанну, то видишь иногда, что она… как бы излучает свет?

Юноша облизал пересохшие губы.

– Да, – нехотя признался он. – Вижу. Иногда она сияет, и… и тогда она для меня как ангел. Но я никогда не видел…

Он больно прикусил нижнюю губу.

– Ты никогда не видел ангела. До прошлой ночи, – закончил за него все тот же тихий голос. – Мы знаем, что ты слышал в той комнате, где Жанна разговаривала с дофином. Мы знаем, что ты видел. Кого ты видел. Мы знаем, что Жанна сказала дофину. Это важные для нас слова. Мы никогда не помешаем их исполнению.

– Ты ни в чем не виноват, Габриэль Лаксарт. И мы не позволим нашим клинкам поразить невиновного.

«Это Наставник!» – ликовал Саймон.

Вопросы, просьбы, требования – Габриэль терялся в круговороте непонятного и даже сказать толком ничего не мог, лишь выдавил:

– Я слушаю.

– Эта война – между Англией и Францией – длится почти сто лет, – начал де Мец. – Но есть другая война, и идет она с незапамятных времен. Эта война ведется не ради захвата земель, стран, королевств и даже не во имя веры. Эта война затрагивает не какие-то отдельные народы, а все человечество. И вопрос стоит ребром: свободны ли люди ковать свою судьбу собственными руками, или они должны подчиняться и служить чужой воле?

«Не совсем точно излагает», – подумал Саймон, но промолчал, как молчал Габриэль.

– Эта война затрагивает каждого человека, но только немногие знают, что она идет, – продолжил за де Мецем тихий голос. – Мы знаем о ней. Мы принимаем в ней участие, мы те, кто отстаивает свободу воли. Мы действуем во тьме, чтобы служить свету. Да, мы – ассасины. Но мы не убийцы в том смысле, как ты думаешь. Мы наблюдаем, изучаем, намечаем цель… и устраняем угрозу.

– Что? Вы – хладнокровные убийцы!

– Так нас называют наши враги. Но даже они понимают, что безупречно спланированная смерть одного человека спасает тысячи, возможно, десятки тысяч истинно невиновных.

– Кто ваши враги? Те, как вы говорите… те, что хотят управлять и подчинять людей своей воле? – Габриэль ничего этого не понимал. Все это походило на бред городского сумасшедшего в лучшем случае, в худшем – на преднамеренное убийство. И все же каким-то внутренним чутьем он смутно улавливал смысл сказанных слов. По крайней мере, можно было задавать вопросы и все выяснить.

– Наши враги – тамплиеры, – ответил де Мец. – Мы защищаем от них тех, кто сам себя защитить не может. Тех, кто от рождения лишен богатства и власти, – рабов, бедняков, калек, слишком юных и слишком старых. Всех беспомощных.

– И незаконнорожденных, – пробормотал Габриэль.

– И их тоже, – с теплотой в голосе сказал Жан де Мец. – Мы члены братства, где все равны: мужчины и женщины, чернокожие и светлокожие, благородного происхождения и низкого сословия. Каждый из нас имеет скрытый клинок.

– А… тамплиеры? Это рыцари, как Жак де Моле? Но орден уничтожен. Они были еретиками. И наверняка все они мертвы.

– Орден был распущен… По крайней мере, в этом тамплиеры хотели убедить всех и вся, – продолжал красивый голос.