Она закрыла глаза, сложила руки и склонила голову. Ее дыхание практически замерло, а лицо разгладилось. Свет, который Габриэль так любил, засиял, словно он истекал из ее сердца. Дюнуа не видел этого света, и видно было, что он боролся с собой, чтобы не прервать ее молитву.

Габриэль наблюдал за лицом Жанны, видел, как ветер играет ее короткими черными волосами, раздувая их и закрывая ее левую щеку.

И вдруг ее волосы упали на правую щеку.

Дюнуа ахнул и удивленно уставился на Жанну, затем посмотрел на Габриэля, облизал палец и не раз, а дважды проверил направление ветра.

Жанна открыла свои большие синие глаза и тихо улыбнулась.

– Бог милостив, – просто сказала она.

Орлеанский бастард тяжело сглотнул и сказал:

– Я отдам приказ.

Туман вновь заклубился густыми облаками.

– Не верю своим глазам, – сказала Виктория. – Неудивительно, что они все уверовали, будто она посланец Бога.

– И она даже не прикоснулась к своему мечу, – подхватил Саймон. – Ветер поменял направление практически мгновенно. Отличный пример того, как можно уложиться в кратчайшие сроки. – Саймон не хотел развивать мысль о том, что Жанна сама являлась частицей Эдема. – Еще одна небылица стала историческим фактом.

– Да, – согласилась Виктория. – Я никогда не слышала имени Ла Гира, но второе – Жиль де Рэ… откуда оно мне может быть известно?

Саймон грустно улыбнулся.

– В народном сознании Жиль де Рэ превратился в легендарного Синюю Бороду, – сказал он. – Он тратил свое огромное состояние на пьесы, воспроизводившие орлеанские события, а потом был обвинен в оккультизме, и… скажем так, убийство, возможно, сотни детей – не тот подвиг, с которым хочется войти в историю.

– Неужели это правда? Синяя Борода? Все это не вяжется с человеком, к которому Жанна была очень расположена.

– Он действительно был ей предан, – сказал Саймон. – Ее смерть его просто уничтожила.

– Вероятно, ее смерть подтолкнула его к пропасти. Как жаль!

– В последнее время некоторые ученые выдвинули версию, что обвинения в убийствах были ложными и признаться в них его вынудили под пытками. Но, учитывая тот поток туристов, которых привлекает его мрачная репутация, вряд ли ему когда-либо удастся вернуть себе доброе имя.

– Ваш новый подход может раскрыть эту тайну?

– О, вы начали видеть смысл в моем подходе? Хотелось бы, чтобы и Риккин его увидел! Ну а пока давайте продолжим.

Но Жанна почувствовала себя преданной, когда сразу после того, как она поменяла направление ветра и тем самым усмирила французских генералов, Орлеанский бастард вознамерился отделить ее от войска. Оно должно было остаться за городом, в то время как Дева со своей свитой и небольшим отрядом охраны должна была сопровождать въезд в город обоза с провиантом. Пока она спорила с Дюнуа, Габриэль вспомнил чистое, яркое свечение меча и ту силу, которую он обретал в ее руках.

– Жанна, ты даруешь им надежду, – сказал он и заслужил от Орлеанского бастарда признательный взгляд. – Благодаря тебе сегодня ночью жители города уснут с радостью в сердце и на сытый желудок. У них будет хороший сон, а время битвы наступит с рассветом.

Утром пришла новость, что Дюнуа отказывается перейти в наступление, пока не прибудет подкрепление. Габриэль понимал военную логику в поступке Орлеанского бастарда – он не хотел повторения Селедочной битвы. Но юноша также знал, что Жанна, испытав столько отказов, недоверия, длительных путешествий и многочисленных расследований, горит желанием действовать. Ее слова о том, что ей отпущен год или чуть более, съедали Габриэля изнутри.