|
Так что дело было законченно только к середине зимы. Ему пришлось потратить целых полгода своей жизни, но он сделал это! Готовый доспех был собран и проверено его функционирование – посадка на теле, подгонка. После чего его пришлось разобрать, немного доработать, отполировать и подготовить к термохимической обработке – закалке и воронению. Барон решил совместить эти два процесса и провести закалку в смеси льняного и оливкового масел. В общем, сказано – сделано. Знатный доспех вышел! Всем доспехам доспех! Формы стройные, даже изящные, поверхность гладкая, черная. И сидит отменно, и двигаться в нем легко. Общий вес этой игрушки получился в пределах двадцати килограммов. Немало, но учитывая, что он распределен по всему телу и почти не стесняет движений, то просто замечательно. Эрик чуть не прыгал от восторга, что у него все получилось. А главное – даже Готфрид не понял, откуда что взялось, а главное как, лишь, охая да удивленно выпучивая глаза, вертелся, вокруг его поделки уже в самом финале. Оставалось дело за малым. В качестве оружия ему захотелось поздний клинок – меч далматских славян времен Ренессанса – скьявону. Ну а что, "зубочистка" с обоюдоострым клинком, шириной примерно в 4 см и длиной почти метр. Гарда корзинкой. По форме клинка подходит и для рубящих, и для колющих ударов; и на коне сойдет, и в пешем порядке. Очень толковая вещь, над которой он и работал следующие полгода.
К завершению работы над доспехом более-менее поправился Остронег. Шутка ли – у него было четыре тяжелых ранения и масса мелких, вроде сломанных костей. Больно ему было и тоскливо, так как чувствовал себя ответственным за гибель византийца. Не усмотрел он вовремя намерения дурных франков. Не вытащил того, кто доверился жизнью. Одна отрада была – отомстили тем вредителям, но она быстро отошла и тьма снова окутала его. Душа страдала и выворачивалась наизнанку от преследовавшего злого рока. Вокруг него гибли все люди, которые доверяли ему свою жизнь. Смотреть людям в глаза больно было, ощущая себя проклятым. Вот и сегодня Эрик вернулся с конной прогулки, а пригретый им гость глаза отводит и лицом хмур. – Остронег, что с тобой? – Эрик пока (не) разговаривал с гостем на его родном языке, держа его знание как козырь, а потому они беседовали на латыни, которую тот знал на сносном уровне. – Со мной все хорошо, господин, скоро смогу бегать как жеребенок. – А чего тогда хмур? Что тебя печалит? – Не нужно вам знать, эта боль моя, сердечная. Да и не поможете вы ей. – Всякую боль вылечить можно. Говори, что как девка жмешься. И он рассказал о судьбе своей счастливой, как обретал счастье и терял его раз за разом, да не просто, а через смерть терял. Сначала родителей его половцы убили, да сестренку в плен угнали. Он за ней пошел, отбить пробовал. Пока отбивал – жену себе там нашел, половчанку молодую. Вот втроем и возвращались домой, да и там – не судьба. Как переправляться стали через Дон, то погоня их настигла, стрелять стали. Сестре в спину попали, так и сгинула в воде раненной. Но с женой ушли. Погоревали, но отошли – стали жизнь строить. Понесла она от него ребенка. А как с большим животом уже ходить стала, лошади померли у старосты. Он на нее народ и поднял. Пришли вроде по-доброму, в гости, за делом каким. А как вошло в хату человек шесть, тут его и зажали, а жену на улицу тащат. Вырываться пробовал, но крепко держали, чуть не удушили. А как отпустили, да на улицу вышел так и упал на колени. Они, ироды, жену его, на сносях будучи, повесили прямо во дворе на яблоне. Тут он совсем и озверел от горя. Всю ночь в гости ходил. У них отродясь хаты не запирали, так что он с топором зайдет тихонько, дверь за собой прикроет, и давай народ рубить. Ближе к утру порубил всю деревню. Никого не осталось. Никого не пожалел, даже детей крошек. А тяжесть не уходит. |
