— В поход ему надо идти, вот что…

— В поход! — вскрикнула Ксения Яковлевна.

— Да.

— Куда?

— За Каменный пояс…

— Когда?

— Да чем скорее, тем лучше.

— И я пойду с ним! — вдруг воскликнула девушка.

— Окстись!.. Как ты в поход!.. В уме ли ты, девушка?

— Без него мне здесь не жизнь.

Ксения была бледна и вся дрожала. Семён Иоаникиевич испуганно глядел на неё. «Сейчас опять обомрёт. Господи!» — неслось в его уме.

— Вернётся он, заслужив царю, царь-батюшка его помилует, тогда мы сыграем вашу свадебку…

— Не верю я в это, дядя, не верю…

— Ты мне не веришь, Аксюша? — тоном упрёка сказал старик.

— Время ты хочешь протянуть. Из похода он может и не вернуться. Убьют его там, думаешь…

— Аксюша, Аксюша, какие ты речи ведёшь для меня обидные!

— Прости, дядя, не могу я расстаться с ним. Отпусти меня с ним в поход… Или я умру.

Она в изнеможении откинулась к стене.

— Ну, хорошо, я обручу вас до похода… Пойми же, шалая девушка, нельзя выходить замуж за непрощённого разбойника. Ермак идёт в поход волею, чтобы заслужить себе царское прощение. Он сам скажет тебе о том. А ты ему препятствуешь… Препятствуешь сама своему счастью…

— Счастью! — со вздохом повторила Ксения Яковлевна. — Нет, видно, не видать мне счастья!

Она горько заплакала.

VII

На старуху бывает проруха

Семён Иоаникиевич окончательно растерялся. Он вообще не мог видеть слёз, а слёзы племянницы положительно терзали его душу.

— Перестань, Аксюшенька, перестань… Что с тобой?.. Зачем же плакать?.. Чего убиваться?.. — прерывающимся голосом говорил он.

— Я люблю его, люблю… — шептала сквозь слёзы Ксения Яковлевна.

— Ну и люби, ведь не мешаю я тебе. О твоём же счастии забочусь, чтобы мужа твоего будущего из-под царского гнева вызволить, а ты в слёзы.

— Не любите вы его, не любите…

— Да кто тебе сказал о том?.. Кажись, сам Ермак скажет, что он мною обласкан, — отвечал Семён Иоаникиевич. — А что не такого жениха я тебе прочил, это верно… Прямо скажу, да и Ермак это знает и понимает. Ну да, видно, судьба… Того, за кого я метил тебя отдать и к кому послал грамотку, уж нет на этом свете…

— Боярин умер! — воскликнула девушка.

Трудно было разобрать, что было в тоне этого возгласа: радость или удивление?

— Отдал Богу душу, царство ему небесное.

— Отчего?

— Не угодил царю и казнён вместе с отцом своим…

— Ах, страсти какие на Москве деются! А ты меня, дядя, на Москву отправлять хотел… Бояре-то Обносковы, чай, не разбойники, а вот что…

Она не договорила и снова заплакала.

— Перед царём все равны, кого захочет — казнит, кого захочет — помилует…

— Вот видишь, — прошептала Ксения Яковлевна.

— Да скажи ты мне толком, о чём ты плачешь-то, чем ты несчастная-то? — уж с некоторым раздражением в голосе спросил Семён Иоаникиевич.

— Разлучить вы хотите меня с ним, разлучить…

— Никогда и в мыслях того не было… Ни у меня, ни тем паче у братца твоего… Намедни он за тебя да Ермака во как на меня напустился.

— В поход его гоните…

— Кто его гонит? Сам идёт. Давно уже этот поход он в мыслях держит.

— Ни в жизнь не поверю!

— Тьфу ты!.. — даже сплюнул старик Строганов.